Капитуляция
Шрифт:
Виктория долга еще стояла у окна, пытаясь разглядеть в темноте свое будущее. Но оно представлялось ей туманным, лишенным определенных очертаний. Наконец она легла в постель.
На рассвете Виктория проснулась словно от толчка, резко приподнялась на подушках.
«…Дьяволица! Я отправлю тебя обратно в ад!»
Нож! Господи, нож!
Она почти ничего не помнила из кошмара, заставившего ее проснуться, но ей и не надо было перебирать подробности. Слишком часто в последние месяцы ей снился один и тот же сон, проснувшись, она потом долго еще металась в постели, испуганная, растерянная, чувствуя приближение скрытой угрозы, ни имени, ни смысла которой она не знала.
По крайней мере на этот раз она не кричала. Иногда посреди страшного сна у нее вырывался дикий крик, и тогда бедняжка Нэн вскакивала и бежала посмотреть, что случилось с молодой хозяйкой.
Виктория решила встать. Она знала, что дневной свет прогонит ночные призраки. Но как ни пытайся, заснуть она больше не сможет.
Виктория потянулась к пеньюару. Она рассчитывала на ясный солнечный день, совсем скоро утренний свет хлынет в окна оранжереи. Прекрасный день для акварели. Другие увлечения порой подводили ее, но рисование всегда помогало восстановить душевное равновесие.
Быстро одевшись, Виктория поспешила вниз. Дом понемногу просыпался. Она слышала, как повар гремит кастрюльками на кухне.
Кисточка, коробка с красками и альбом ожидали Викторию на привычном месте. С минуту она постояла, оглядывая оранжерею, потом ее взгляд упал на роскошный цветок Strelitzia reginae.
В лучах утреннего света цветок переливался всеми оттенками от желтого до золотого, он был похож на янтарь, освещенный изнутри царственными пурпуровыми искрами.
Виктория быстро перенесла все свое снаряжение в уголок оранжереи, откуда Strelitzia смотрелась особенно выигрышно. Она вспомнила, как этот необычный цветок понравился Лукасу, когда тот впервые увидел его.
Повинуясь внезапному душевному порыву, Виктория предназначила этот рисунок в подарок Лукасу. Ему, кажется, в самом деле понравились ее ботанические рисунки, да и его интерес к садоводству был, несомненно, неподдельным. Наверное, Strelitzia reginae будет для него дорогим напоминанием о ночи, которую они впервые проведут вместе как любовники. Она подарит ему рисунок на долгую память.
«Это почти что свадебный подарок», — неожиданно шепнул ей внутренний голос. Но Виктория сразу же отогнала эту мысль и принялась за работу.
Приоткрыв крышку коробки с красками, она увидела внутри табакерку.
Какое-то время она молча смотрела на нее, дивясь и не понимая, зачем кому-то потребовалось избавляться таким способом от превосходной вещицы. Обнаружить здесь подобный предмет было так же странно, как найти шейный платок на дверях оранжереи несколькими ночами ранее.
Чувствуя внутри легкую дрожь от испуга, Виктория приподняла маленькую табакерку и внимательно рассмотрела ее. Затейливо отделанная коробочка, впрочем, ничем не примечательная, если не считать монограммы "У" на внутренней стороне.
На миг у нее перехватило дыхание. Потом Виктория гневно напомнила себе, что в призраков она не верит. Но мысль, что кто-то затеял с ней зловещую игру, успокаивала ее еще меньше, чем возможная встреча с привидением.
«И то и другое одинаково невероятно», — повторила Виктория, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. Табакерка так же не может принадлежать ее покойному отчиму, как и платок.
Какое-то глупое, нелепое совпадение. Один из бесчисленных посетителей ее тети зашел в оранжерею и потерял здесь табакерку и платок. Платок нашли сразу, а табакерку кто-нибудь убрал подальше, о ней забыли, она обнаружилась только теперь.
Иного объяснения нет, поскольку никто, ни один человек, кроме нее самой, не знал, что произошло в ту ужасную ночь, когда ее отчим свалился с лестницы и сломал себе шею.
Четыре дня спустя Виктория оглядела залитую светом бальную залу Миддлшипов, целое море нарядно одетых гостей, и почувствовала, что она нервничает, словно новобрачная. Наступила та самая ночь.
И поскольку ничего более похожего на свадьбу в ее жизни не предвидится, она должна получить от этой ночи как можно больше удовольствия, решила Виктория.
Три дня назад Лукас спокойно предупредил ее, что он подготовил все необходимое для их первой ночи. Эти планы, как заметил Лукас, может нарушить только леди Неттлшип, отказавшись в последний момент от приглашения посетить загородный дом своих давних друзей. Но все обошлось. С утра тетя Клео весело упаковала вещи и отправилась в гости.
— Ты уверена, что тебе не страшно оставаться на целый вечер одной? — в третий раз спросила тетя Клео, завязывая перед зеркалом ленты шляпки и наблюдая краешком глаза, как переносят в карету ее чемоданы.
— Я же не одна, тетя Клео. Со мной остаются все слуги, в том числе и Нэн. А потом, сегодня я приглашена на бал к Миддлшипам, где я пробуду до рассвета. Когда я вернусь домой, солнышко уже взойдет, а после обеда и ты приедешь.
— Что ж, тебе уже почти двадцать пять. Полагаю, никто не сочтет неприличным, если ты проведешь одну ночь в своем собственном доме без моего присмотра. Леди Линдвуд и ее дочь поедут на бал вместе с тобой, так что не стоит волноваться. Будь осторожна, Викки. — Тетя быстро чмокнула ее в щеку на прощание и устроилась в карете так, словно ей действительно предстояло долгое путешествие.
Виктория помахала ей вслед с крыльца и почувствовала головокружение — сказывалось напряженное ожидание.
Ночь близка. Отступать уже поздно: она вскоре получит то, к чему так стремилась. Сегодня она вступит в романтическую связь с человеком, которого любит. От предвкушения подобного научного эксперимента у нее перехватило дыхание.
Время пришло. Виктория пробиралась сквозь толпу, стараясь как можно незаметнее оказаться у двери. Лукас ее ждет.
— Уже уходите, Виктория? — откуда-то донесся голос Изабеллы Рикотт.