Чтение онлайн

За березовым колком, стоявшим на тракте в Раздольное, Викеша увидел Назарку Сорокина. Он шел, размахивая порожним туеском, и беспечно насвистывал.

— Ты куда? — удивился он, увидя Викешу на телеге.

— В Раздольное. Мы там жить будем, — звонко отозвался Викеша. — Я-то пока не насовсем. Скоро вернусь. Скажи ребятам, чтобы за голубятами посмотрели, в гнезде они сидят под крышей старого амбара. Да глядите за ними хорошенько, а то кошки съедят.

— Ладно, — послышалось с обочины. Проводив взглядом телегу, Назарка вновь засвистел.

Торговая слобода Раздольное находилась в тридцати верстах от Озерной, и Булыгины приехали туда только под вечер. Викеша с удивлением смотрел на большие каменные дома и фигурные решетки возле них, на огромные лабазы, на людную площадь, где стоял памятник Александру второму, на магазины, лавочки, карусель с деревянными лошадками (хорошо бы прокатиться!). Он ерзал на сундуке, стараясь получше разглядеть все.

Остановились возле большого дряхлого дома, недалеко от церкви. Отец с трудом открыл покосившиеся ворота и ввел «кабловича» на заросший бурьяном двор.

— Вот и приехали. Слазь, — сказал он. — Здесь жить будем.

Викеша огляделся. Дом показался ему вымершим. В глубине двора виднелись две покосившиеся амбарушки, похожие на дряблые опенки. По бокам тянулся ветхий забор, который еле-еле держался на подпорках. Несколько унылых акаций и кустов боярышника дополняли картину запустения.

Пролетела стая галок, недалеко бумкнул колокол. Из-под крыльца вылез вислоухий пес со впалыми боками, подошел к телеге, обнюхал колеса и, улегшись в тени, принялся искать блох.

Викеше стало тоскливо: вспомнил дом, утопающий в зелени огромных тополей, зеркальную гладь озера, таинственный шорох камышей, голубое небо, мычание коров, идущих с пастбища, веселых ребят… Вздохнув, он прижался к матери.

Отец поднялся по шатким ступенькам на крыльцо и постучался. Через полуоткрытую дверь высунулась трясущаяся голова старухи с крючковатым носом, отвислой губой и прошамкала:

— Проходи, Степа. А Дарья где?

Старуха вылезла на крыльцо и, прикрыв глаза от солнца, оглядела двор.

— Дарья, Дарьюшка, — поманила она рукой Дарью, — заходи. А-а, это и есть Викеша. — Круглые совиные глаза хозяйки остановились на мальчике. — Проходите.

Комнаты были низенькие, и в них стоял затхлый воздух. Осторожно усевшись на краешек стула, Викеша украдкой посмотрел на старуху. Шлепая стоптанными башмаками, она ходила взад-вперед, собирая на стол. В душе Викеши рождалось неприязненное чувство. «Баба-яга, настоящая баба-яга, костяная нога», — подумал он про хозяйку старого дома и вновь унесся мыслями в деревню к бабушке Авдотье Максимовне. «Та хорошая, ласковая, а эта глядит, как сыч». — Мальчик отвернулся.

Над старым диваном висел портрет какого-то мужчины. «Лучше уж на него смотреть, чем на эту ведьму», — решил Викеша.

Из разговоров за столом Викеша узнал, что хозяйка старого дома Фекла Степановна Расторгуева является родственницей его матери и что завтра они пойдут к какому-то нотариусу составлять дарственную бумагу на дом, который переходит к Дарье как наследнице.

Через неделю в Раздольное приехал дед. Викеша радостно бросился к нему на шею.

— Ну как, глянется тебе в Раздольном? — спросил Булыгин внука.

— Не-ет, — протянул Викеша, — ребята здесь озорные.

И Викеша рассказал такой случай. Как-то раз он бродил по своему двору и не заметил, как оказался возле забора. Викеша не знал, что в щель за ним давно следила пара чьих-то озорных глаз. Неожиданно кто-то сдернул с его головы фуражку и перекинул ее на другую сторону забора. Викеша приподнялся на руках и увидел незнакомого мальчика в опорках на босу ногу и в грязной рубахе, поверх которой был накинут фартук, как у всех сапожных учеников. Приплясывая, оборвыш вертел в руках фуражку. «Ты чей?» — крикнул он Викеше. «Булыгин». — «Вы у Расторгуихи живете? У сычихи?» — «Это теперь наш дом, — важно произнес Викеша и, помолчав, попросил: — Фуражку-то отдай». — «А ты видел Москву?» — не унимался озорник. «Не-ет». — «Тогда лезь сюда, я покажу, заодно и фуражку отдам». Викеша перевалился через забор и подошел к мальчику. «Стой тихо. Сейчас буду показывать».

Чумазый плотно прижал ладонями уши доверчивого мальчугана и стал приподнимать его от земли. Викеша завопил от боли. «Ну, что, видел Москву? Эх ты, тюря! На фуражку», — оборвыш нахлобучил ее по самые глаза Викеше, дал ему пинка и убежал.

— У нас в Озерной ребята лучше, — заключил свой рассказ Викеша.

— Если тебе не глянется в Раздольном, живи у меня.

— Мне учиться надо, — вздохнул Викеша. — Осенью я в школу пойду.

— Учиться тебе надо обязательно, а то затопчут.

— А я в сторону отойду, — простодушно возразил Викеша.

— Отойдешь в сторону — к стене прижмут. — ухмыльнулся старик. — Ну, ладно, ученье ученьем, а сейчас поедем в Озерное, поживешь у меня до осени.

Раннее утро. Спокойная гладь озера серебрится под лучами солнца. В густых камышах слышны голоса птиц; с жалобным криком «пи-вик, пи-вик» кружатся чибисы. Дед стоит в лодке и, медленно отталкиваясь шестом, направляет ее к сетям. Длинные волосы, схваченные тонким ремешком, пестрядинная [40] рубаха до колен, такие же штаны — все это делает деда похожим на монаха. Напевая что-то церковное, он выбирает сети из воды, и на дно долбленой лодки шлепается крупная рыба. Викеша с любопытством наблюдает, как, высоко подпрыгивая, мечутся караси и красноперые окуни, и думает: «Ну почему дедушку зовут Пчелиным Волком?.. Ведь он такой добрый, ласковый… И непонятно, за что его ненавидят и боятся мужики». Дед напоминает Викеше кроткого отшельника, который кормит из своих рук большого медведя. (Бабушка говорила, что это святой Серафим Саровский.) Но почему же тогда дедушку называют не Серафимом, а каким-то Мироедом? Недавно Архип Сорокин так и сказал: — Мироед.

— Дед-мироед, дед-мироед, — чуть слышно повторил Викеша незнакомое слово.

— Ты чего там бормочешь? — старик сердито повернулся к внуку.

Викеша смутился и ответил не сразу. Он чувствовал, что мироед — бранное слово, и дед начнет допытываться, от кого да когда слышал, и уж тогда Архипу Сорокину не посчастливится. Ведь сидел же в каталажке отец Семки Худякова… А за что? Да просто за Пчелиного Волка.

— Так я, ни о чем. — Викеша отвернулся и стал следить за полетом скворцов.