Карабарчик
Шрифт:
Кам, высокого роста, сухопарый старик, одетый в костюм с изображением мифического чудовища с четырьмя ногами и раздвоенным хвостом, бормотал над больной какие-то заклинания, ударяя колотушкой в бубен.
К груди кама было прикреплено железное кольцо с подвесками, которое защищало от нападения злых духов, по краям одежды нашиты змеиные головы, когти беркута, перья филина и пух белой совы.
Кам стоял над изголовьем больной и продолжал тянуть нараспев свои заклинания. Эрдине сделала слабое движение, и Каакаш резко ударил колотушкой в бубен, медленно закружился и, грохоча колотушкой по бубну, запел резким, гортанным голосом. Неожиданно остановился у ног больной и, взвизгнув, протянул к ней руки.
Потом, пятясь к двери, начал делать движения, напоминающие движения человека, который, напрягая силы, старается вырвать из земли молодое дерево вместе с корнем.
— Злого духа вытаскивает из Эрдине, — услышал Кирик приглушенный шепот Мундуса.
Продолжая визжать, кам тянул воображаемого духа к порогу. Больная лежала неподвижно, устремив лихорадочно блестевшие глаза к дымоходу.
Дернувшись еще раз, Каакаш метнулся к постели Эрдине и, яростно колотя в бубен, закружился в дикой пляске. Стучали когти беркута, топорщились перья филина, казались ожившими змеиные головы на одежде.
Кирик прижался к Мундусу.
Вдруг кам упал, изо рта у него показалась пена. В аиле наступила тишина, и прерывистое дыхание больной слилось с хрипом лежавшего неподвижно кама.
Каакаш поднялся и сказал голосом здорового человека:
— Злой дух шибко не хотел выходить из Эрдине, едва вытащил. Давайте теперь мяса и араки [16] .
Вечером, приторочив к седлу последнюю овцу Барамая, кам уехал. Эрдине умерла на рассвете.
Жизнь на стойбище пошла своим чередом. Только у слепого еще сильнее стала чувствоваться нужда. Скудное хозяйство Барамая вела его сноха, сорокалетняя Куйрук. В прошлом году она сменила одежду замужней женщины — чегедек, которую не снимала с плеч двадцать два года, на одежду вдовы: ее муж погиб во время снежного обвала.
16
Арака — водка, приготовленная из молока.
— Стирать белье нельзя. Мыть лицо и руки нельзя — зачем смывать свое счастье? — поучала Кирика Куйрук. Она была суеверна и крепко держалась старинных обычаев: ходила нечесаная и немытая.
Однажды, возвращаясь с охоты, Темир и Кирик увидели возле аила Кичинея толпу людей. Подошли ближе. Незнакомый алтаец с бляхой на груди, видимо, сборщик налогов, связав руки хозяина, надел на него тяжелый железный таган.
Кичиней за неплатеж налогов должен был просидеть на морозе возле своего аила с таганом на плечах.
Темир шагнул к сборщику.
— Сколько должен старик?
— Двух соболей, пять колонков [17] и лису, — ответил тот.
— Хорошо. Я внесу налог.
Горбатый Кичиней пополз по снегу, стараясь дотянуться губами до шубы Темира. Тот, заметив его движение, резко остановил старика.
В начале апреля солнце стало греть сильнее, и жители Мендур-Сокона все чаще и чаще выходили на солнечные склоны гор и в долину в поисках съедобной сараны [18] . Босые, полуголые ребята выскакивали из дымных аилов и, потоптавшись на талом снегу, стремительно бежали обратно к огню. С гор в долину скатывались быстрые ручьи, пенились возле серых угрюмых камней и, обойдя их, зарывались глубоко в рыхлый снег. На деревьях тихо звенели, возвещая о приближении весны, ледяные сосульки. Начала зеленеть и наливаться соками лиственница, одеваясь в свой весенний наряд. Распускались вербы. Ярче отливали желтизной стволы акации; кое-где виднелись бледно-розовые подснежники.
17
Колонок — хищный зверек, похожий на хорька, с ценным мехом.
18
Сарана — растение из семейства лилейных со съедобной луковицей.
В середине апреля хлынул в горы теплый ветер. Голубое, ясное небо раскрылось над тайгой, и, точно застывшие облака, засверкали на солнце Тигирецкие белки [19] .
Кирик с Темиром целые дни бродили по тайге, и мальчик научился узнавать тайны леса, определять завтрашнюю погоду и находить путь по звездам.
Часто, сидя у таежного костра, Кирик вспоминал своего верного друга Яньку, добрую Степаниду и Делбека. Тяжелая жизнь на заимке Зотникова постепенно забывалась.
19
Белки — покрытые вечным снегом горные вершины.
Глава шестая
В конце апреля в стойбище неожиданно явился Чугунный.
— Где живет Мундус? — спросил он проходившую мимо женщину. Та ответила и с опаской посмотрела на незнакомого человека.
Не слезая с коня, Иван подъехал к дверям аила и крикнул:
— Эй!
На крик вышел Мундус.
— Ты Мундус?
— Я.
Чугунный выругался и слез с коня.
— Яжнай говорит, что у тебя живет зотниковский приемыш, — отстранив старика, Чугунный вошел в аил. — А-а, вот где ты, голубчик! — сказал он, увидев сидевшего возле очока Кирика. — Теперь, брат, от меня не уйдешь!
Кирик сделал попытку проскользнуть в дверь, но тяжелая рука Чугунного опустилась ему на плечо.
— Если вздумаешь бежать, свяжу арканом! — пригрозил он. — Будешь вести себя тихо — доставлю хозяину добром.
— Я не поеду на заимку! — Брови Кирика сдвинулись.
— А, да что с тобой разговаривать! — Схватив сопротивляющегося мальчика, Иван вынес его из аила.
Мундус бросился за ним.
— Оставь, не дам! — Старик уцепился слабыми руками за Чугунного и тянул его обратно к аилу. — Теми-ир! Теми-ир! Э-ой!
— Отойди, а то расшибу! — прошипел злобно Иван и поволок Кирика к коню.
— Э-ой! — послышалось невдалеке.
Молодой охотник поспешно спускался с горы. Кирик, пытаясь вырваться, бился в крепких руках зотниковского работника, точно пойманная птица.
— Э-ой! Что случилось? — Запыхавшийся Темир подбежал к аилу.
— Карабарчика отнимают!
Охотник повернул гневное лицо к Чугунному.
— Злая собака хватает сзади, плохой человек хватает за ворот. Оставь мальчика!
— А ты кто такой?
— Я тебе говорю: оставь! Ну!
Отпустив Кирика, Иван шагнул к Темиру:
— В лепешку расшибу!
— Руки коротки.
— Ах, ты так! — Чугунный размахнулся, но в тот же миг сокрушительный удар в челюсть свалил его на землю.
С трудом ворочая языком и медленно поднимаясь, Иван произнес с угрозой:
— Ну, мы еще с тобою встретимся…
— Хорошо, — Темир взял испуганного Кирика за руку и увел в аил.