Чтение онлайн

Вот как журналист Б. Браништяну описывал стиль хозяйничанья Караджале в своей «Кооперативной пивной»:

«Клиентура состояла из журналистов, поэтов, литераторов и особенно актеров, которые часто окружали хозяина и устраивали дискуссии, продолжавшиеся до поздней ночи. Казалось, что торговля идет в гору. Но потом выяснилось, что это не так. Да и как она могла бы идти в гору, если сам хозяин все больше становился клиентом, не только в том смысле, что он все реже появлялся в своей лавке, но и потому, что он сам потреблял лучшие товары. «У нас есть сегодня черная икра?» — спрашивал он в буфете. В случае положительного ответа следовала неизбежная реплика: «Упакуй ее, уж лучше мы ее съедим сами, чем чтобы она у вас испортилась!» Он брал деньги из кассы без счета, что вполне соответствовало его темпераменту и казалось ему нормальной вещью. Разве это не его пивная? Разве не он вложил эти деньги?

Нет, не похож был Караджале на тех кабатчиков и владельцев пивных, которых он сам описал в своих рассказах.

С наступлением лета 1901 года у Караджале, как всегда в эту пору, появилась еще одна забота, которой он придавал большое значение: независимо от того, как шли его материальные дела, нужно вывезти детей из города. Его дочь Екатерина рассказывает:

«Когда начиналась летняя жара, отца охватывала паника, и он увозил нас в Синаю, собираясь с такой поспешностью, как будто мы бежим от пожара. Как только он устраивал нас в прохладе, он возвращался в Бухарест. Он уезжал из Синаи утром и возвращался вечером, говоря, что едет по делам. Он не мог долго находиться в Синае, в этой узкой долине, зажатой со всех сторон высокими горами, которые, по его выражению, «как будто валятся тебе на голову».

Так было и летом 1901 года. Директор-издатель «Мофтул ромын» и хозяин только что открытой «Кооперативной пивной» бросает все дела и увозит семью в Синаю. Там он снял дачу в уже знакомом районе, где не нужно было «карабкаться» в горы. Но предоставим снова слово его дочери:

«Во дворе отец построил себе барак из досок с крохотным оконцем и маленькой дверью. Внутри был ковер из овечьей шерсти с резким запахом. Там же стояли письменный стол и диван; на стенах висело несколько фотографий, на столе — ацетиленовая лампа. Это убежище предназначалось отцом для работы. Но как только Димитриу начинал играть, отец выходил за порог своего убежища и после недолгого колебания, подчиняясь своей музыкальной страсти, оставлял работу и шел к нам».

Пианист Димитриу занимал в Синае соседнюю дачу и должен был учить детей Караджале музыке. На самом деле он занимался только тем, что играл для их отца. Димитриу был толстым, коротконогим человеком с вульгарным лицом и грубыми манерами. Трудно было угадать в нем музыканта. Тем не менее он был выдающимся пианистом. Караджале его очень ценил, хотя и вышучивал и присвоил ему кличку «маэстро Метрономиде».

Дочь Караджале продолжает свой рассказ:

«Я пряталась позади дома Димитриу, чтобы послушать музыку и страстные комментарии отца. Его волновала каждая сыгранная пьеса, когда он говорил о музыке, голос его становился теплым и вибрирующим. Я знала, что в такие минуты в его глазах зажигался необычный огонек».

Жизнь в Синае текла спокойно, почти идиллично. Караджале писал рассказы, слушал музыку и встречался с друзьями. Он оставался верен себе, поддерживая и на курорте самые неожиданные знакомства. И был совершенно равнодушен ко всему тому, чем занимались другие курортники. Однажды, поддавшись уговору своего Друга доктора Урекиа, увлекающегося альпинизмом, он отправился с ним на прогулку в горы. Как только путники вышли на поляну, откуда открывался вид на разверзшуюся внизу пропасть, у Караджале закружилась голова. Он лег на землю и заявил, что никуда больше не пойдет. Доктор Урекиа был вынужден вернуться в Синаю, запастись коньяком и снова подняться в гору. Здесь он завязал Караджале глаза и, подбадривая его коньяком, повел назад в долину.

«И с того дня, — заканчивает свой рассказ дочь Ка-раджале, — утренние прогулки отца осуществлялись всегда по одному маршруту, по улице, которая вела вдоль Праховы, к базару, вымощенному большими булыжниками. Там у отца было два друга: тетя Цика, торговка овощами, с которой он мог часами «философствовать», изучая ее; вторым его другом был Матееску — «Бакалея и деликатесы». В нем отец открыл знаменитого «Митику», от которого он и услышал множество острот, названных впоследствии «митичизмами».

Живя в Синае, Караджале, конечно, не забывает и о своих запутанных бухарестских делах. Здесь, на лоне природы, он снова обдумывает свои шансы. И снова появляется на сцене его коммерческая фантазия. Его не беспокоит, что газета, которую он начал издавать в начале лета, уже дышит на ладан. Не волнует его и то, что «Кооперативная пивная» агонизирует. Любой другой на его месте капитулировал бы после стольких неудачных попыток, но Караджале не признает себя побежденным, Находясь в Синае и общаясь с множеством людей, он вдруг наталкивается на новое «дело», которое кажется ему очень прибыльным. Он заключает контракт с пивной фабрикой «Азуга»: он будет представителем этой фирмы в Бухаресте.

Теперь нужно как можно скорее ликвидировать газету и приняться за продажу и рекламу новой марки пива. В последнем номере «Мофтул ромын», объявляя о его закрытии, Караджале демонстративно сообщает:

«Человек, который держал в руках перо и испортил в своей жизни несколько рулонов ни в чем не повинной бумаги, решил теперь заняться чем-нибудь настоящим… Впрочем, зачем начинать издалека? Зачем кружить вокруг да около?

Скажем коротко, о чем речь…

Нижеподписавшийся открыл новую пивную…»

Сквозь иронию этого анонса проглядывает горечь. Чувствуется, как упрямо сжимаются губы Караджале, чтобы не выдать обиды, которую он испытывает каждый раз, когда ему приходится ловчить и превращаться не в того, кто он есть на самом деле.

Открытие новой пивной с пивом «Азуга» состоялось сразу же после ликвидации «Кооперативной пивной». Новый зал, снятый Караджале, назывался «Гамбринус», по имени легендарного изобретателя пива. Он находился неподалеку от Национального театра, на улице Кэмпиняну. Но стиль «кабатчика» Караджале не изменился. Его дочь Екатерина, которой исполнилось тогда семь лет, запомнила на всю жизнь свое посещение отцовского «дела». Она увидела темный зал смножеством столов и мягких диванов, покрытых красным плюшем. Отец весело встретил семью и, усадив детей за стол, угостил их напитком, «который щипал язык». Затем он покинул их и подсел к другому столу, где сидела веселая компания его друзей. Он по-прежнему вел себя как завсегдатай и клиент своей собственной пивной.

Свои воспоминания об этом эпизоде дочь Караджале кончает такими словами:

«Вскоре после этого визита я услышала, что отцу надоела пивная, ему уже не нравилось туда ходить».

По-видимому, так представил дело сам Караджале. Он не хотел признаться семье, что «Азуга» оказалась для него не более прибыльной маркой, чем все остальные сорта пива, которыми он торговал раньше.

Возможно, что Караджале пытался утаить и от самого себя неудачу своих коммерческих начинаний. Одно время он даже пробовал согласовать свою литературную работу с коммерческой деятельностью. Пивная «Гамбринус» должна была стать и издательством. Под этой маркой были изданы несколько брошюр с рассказами Караджале. Они служили рекламой для пивной, а также доказательством того, что «кабатчик» Караджале не перестал быть писателем. В издании «Гамбринус» вышел «Календарь «Мофтул ромын» на 1902 год». Потом книжечка «Два потерянных билета» и брошюра «Митика». На ее обложке было напечатано посвящение: «Автор почтительно просит клиентов «Гамбринуса» принять эту книжечку как подарок к новому, 1902 году. С Новым годом! С новым счастьем!»