Каратели
Шрифт:
«Второй раз «Громов» и я были переброшены за линию фронта в мае 1944 г., в район восточнее Чаусов, с задачей разведать сосредоточение советских войск. Знакомые места! Не зря Фурман интересовался этим городишкой. Далее следовать вдоль железной дороги на юг, до Быхова. Задание выполнили, по болотам перешли линию фронта у населенного пункта Белица. По пути устанавливали движение эшелонов к фронту, сосредоточения войск, готовящихся к прорыву». Заметим, что в это время Ставка готовила в Белоруссии наступление под кодовым названием «Багратион».
«Сведения мы собирали из разговоров с солдатами, путем личных наблюдений. В заброшенной землянке мы переночевали. А на рассвете 25 мая перешли линию фронта. Через три часа с нами уже беседовали люди Фурмана. После этого нам дали отдохнуть, выплатили по 350 немецких марок, мне дали немецкий крест.
Меня оставили в лагере «Ц» в Минске, а «Громов» уехал в Дом отдыха в Вильнюс. Больше мы не встречались. Сведения о нем доходили до меня от других знакомых агентов по школе. Фурман сообщил мне, что меня оставляют в школе на преподавательской работе, но пока я должен выполнить задание, как бы для стажировки. Я должен был выехать в Бобруйск и познакомиться там с переводчицей «Орсткомендатуры» Антшульц и установить, поддерживает ли она связь с советской разведкой. Антшульц была еврейкой, но выдавала себя за украинку, была красивой женщиной. Я сумел познакомиться с ней. Около месяца я ухаживал за ней, старался выяснить, на кого она работает. Но она была очень осторожна. Видя, что мои старания не имеют успеха, мне было предложено пригласить ее к себе на квартиру. По моему сигналу сотрудники контрразведки должны были ее там арестовать. Я пригласил ее на квартиру. Она мне очень нравилась как женщина, я пытался ее склонить к интимной связи. Она на это не пошла. Тогда я объявил ей, что должен ее арестовать, как советскую разведчицу, пытаясь запугать.
Она как будто бы согласилась: «Что же, я проиграла, но как хорошему другу, мужчине, с которым провела много приятных минут, хочу подарить на память одну вещицу». Она быстро открыла ридикюль, вытащила оттуда браунинг и выстрелила мне в правый бок. От ранения я потерял сознание, а она, воспользовавшись заминкой, скрылась. Меня нашли в бессознательном состоянии и доставили в госпиталь. Рана оказалась несерьезной, и через неделю я был выписан из госпиталя. После этого Фурман все же исполнил свое обещание. Я стал работать в школе преподавателем топографии. Позже узнал, что Измеев, мой бывший напарник, готовился к выброске в тыл в третий раз — с разведывательно-диверсионной группой, но детали мне были неизвестны. Знаю, что он сожительствовал с женщиной — москвичкой Клавой, которая была мне известна еще по Нойендорфской школе как перевербованная радистка».
Кстати, о судьбе Дробного. В 1945 году он был захвачен в Германии. При неустановленных обстоятельствах из-под стражи бежал в английскую зону оккупации. По требованию советского командования был выдан. Осужден к высшей мере наказания, но казнь была заменена 25 годами ИТЛ. В 1959 году умер в местах отбытия наказания.
Читателя, наверное, интересует воскрешение агентов из мертвых. Тут следует вспомнить Козьму Пруткова: «Не верь глазам своим, если на клетке с тигром написано «Лев». Все надо проверять. Как известно, штрафные роты и батальоны, а также небезызвестные заградотряды были созданы по приказу НКО Союза СССР № 227 от 28.07.1942 г. Вспомните, то были трудные дни отступления. Лейтмотив приказа: «Ни шагу назад!» Нарком требовал остановиться. На карту была поставлена судьба страны.
Пункт «В» приказа (он не публиковался): «… сформировать в пределах Армии от 5 до 10 штрафных рот, по 150–200 человек в каждой, куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости и поставить их на трудные участки, чтобы дать по возможности искупить кровью свои преступления перед Родиной».
Предполагается, что друганы были направлены в штрафное подразделение. Мы выяснили, что их штрафной роте была поставлена задача боем разведать схему обороны противника на западном берегу реки Проня. Немцы встретили их огнем. Часть роты возвратилась на свою сторону, часть была пленена немцами.
Сдавшихся в плен списали как убитых. Вот и вся метаморфоза. Обычные гримасы войны.
Дело розыска зашло в тупик. Налегали, в основном, на установление бывших осужденных агентов «абвера» и изучение их уголовных дел. Работа была проделана огромная. Было осмотрено около сотни дел, прежде чем в одном из них мелькнуло имя агента «Клава». Имя малораспространенное даже в довоенное время, и мы стали копать дальше. Тем более женщины-агенты — редкое явление.
Но тут подоспела перестройка. И пошло-поехало, кругом «идейный разброд и шатание». О розыске агентов уже никто и не вспоминал, к тому же прошло 40 лет. Во главу угла были поставлены «общечеловеческие ценности». Какая уж тут работа? Как верно сказано, «свинье не до поросят, когда ее смолят». Вспомните, как разделяли, соединяли, реструктуризировали, комбинировали соответствующие органы. А потом комбинаторы убежали в США.
Естественно, тут уже о прекращении розыска никто не возражал. Какой-то абсурд. Мы знали о разыскиваемом почти все — где родился, чем занимался, служил, где жил, даже фото его имели. Не знали только одного — где он сейчас. С лета 1944 года как в воду канул. Труд оперработников А. Кузовлева, В. Грачева, П. Головачева, С. Бойко, В. Колычева превращался в ничто. Жаль было потраченного времени и труда. Каждый вложил в дело свое умение, сделал свой шаг.
Но, как говорится, «кто трудится, тому и Бог дает». Поступил ответ на давнишний наш запрос, о чем мы уже и сами забыли, относительно перевербованной радистки Клавы. Машина по инерции еще работала. В Особом госархиве СССР был обнаружен документ-меморандум, проще — докладная записка Особого отдела 3-й Ударной армии, действовавшей на Берлинском направлении. Некий Тахватулин, агент немецкой разведки по кличке «Шакиров», показал: «Летом 1944 г. в Прибалтике «Абвергруппой-217» была подготовлена диверсионно-разведывательная группа из пяти человек для заброски в район Белоруссии и развертывания там бандформирований. В группу вошли агенты «Иванов» — москвич, ранее уже неоднократно перебрасывавшийся в тыл советских войск, его сожительница — Клава, кличка «блондинка», москвичка 23–24 лет, бывшая советская радистка — разведчица, перевербованная немцами, агенты «Пушкин» и «Попов» — оба белорусы, и я, «Шакиров».
Старшим группы являлся «Иванов». Группу самолетом выбросили в районе Березины, в лесном массиве. При выброске нас разбросало. «Пушкин» и «Попов» потерялись. Мы ждали их сутки, так как у них был тол, а затем двинулись в назначенный район. Впереди шел «Иванов», за ним радистка Клава, я был замыкающим. Неожиданно произошел взрыв мины. «Иванов» и радистка были убиты сразу, а меня контузило. Очнувшись, я постарался как можно быстрее покинуть это место, полагая, что скоро сюда прибудут солдаты. Без связи, без продуктов я двое суток бродил по лесу и болотам, а затем решил сдаться…Судьба потерявшихся агентов «Пушкина» и «Попова» мне неизвестна. Думаю, что они также сдались. Места выброски не знаю и даже на карте не могу показать — все было у «Иванова». Подлинных фамилий также не знаю, но известно, что они оба белорусы».
Так закончилась жизнь этих отщепенцев. Избежав людского возмездия, все равно от кары Всевышнего они не ушли. Тут уместно вспомнить слова Шоты Руставели: «Лучше гибель, но со славой, чем бесславных дней позор».
А. М. Сахаров, командир 1-й роты карательного полка «Десна»
Группа карательного полка «Десна» в Берлине
Русские крестьяне выражают благодарность министру занятых восточных областей Альфреду Розенбергу от всего сельского населения за введение нового аграрного положения
Предатель Виктор Панкратов, кличка «Москва»
Полиция охраняет заложников. Комаричинский район, 1942 год