Чтение онлайн

– Похотливый буйвол, – вполголоса пробормотал Веллан, заходя в свою комнату. – И почему на него все бабы вешаются? А мне теперь всю ночь напролет слушать, как они там веселятся…

Утром Конан лежал на мягком, набитом свежей соломой тюфяке, и с довольной мордой кота, до отвала налакавшегося хозяйских сливок, потягивал темное пенистое пиво из большой кружки.

Селена ушла рано утром, но варвар знал – следующей ночью она снова вернется сюда… Ну хоть одно хорошее событие за все время, проведенное в Пограничье! Кто ж знал, что у них тут водятся не только жуткие оборотни, но и такие красавицы…

Приятные мысли о приятных вещах грубо нарушил Веллан, без стука распахнувший дверь и остановившийся на пороге, привалясь к косяку. На его лице блуждала тихая и светлая печаль.

– Варвар, варвар, – с глубоким вздохом начал бритуниец. – Какая же ты все-таки самолюбивая скотина… Ни капли не заботишься о самочувствии других. Я, например, всю ночь не мог заснуть. Как ты думаешь, почему?

Сегодня утром Конан был готов вытерпеть хоть сотню подначек Веллана, а потому осклабился и передразнил полный неподдельной скорби тон бритунийца:

– Ну прости меня, Веллан, пожалуйста… Вон, залей свое горе пивом, там еще осталось.

– Только потому, что ты мой друг, – Веллан с видом крайнего одолжения вошел в комнату, ухватил почти полную кружку и несколькими глотками осушил ее. На самом деле объевшийся за вчерашним ужином бритуниец спал как сурок и не слышал ни звука, но упустить такой случай поострить над приятелем он просто не мог…

– Кстати, пока ты еще здесь, – варвар отобрал кружку и наполнил ее из стоявшего рядом глиняного кувшина. – В третий раз тебя спрашиваю, и ты мне наконец ответишь. Почему ты спрятал кольчугу, тогда, возле пещеры оборотней?

– Теперь это не важно, – отмахнулся сразу погрустневший Веллан и направился к двери. На пороге он остановился и, помявшись, неохотно выдавил: – Предчувствие у меня было. Тоска такая навалилась, думал – скоро погибну и стало все равно, как умирать. А оказалось, судьба на Илмайнене крест поставила…

– Слушай, – киммериец заинтересовался и сел в кровати. – А смерть Ранна ты тоже предчувствовал?

Веллан мрачно кивнул:

– Да.

– А больше ты ничего не чувствуешь? – допытывался Конан.

– Пока нет… – бритуниец задумчиво поскреб небритый подбородок. – Разве что твою скорую и мучительную погибель от чрезмерного потребления прокисшего пива и бурных развлечений с девушками… – он успел выскочить за дверь раньше, чем Конан подхватил с пола сапог и запустил его в неисправимого насмешника. По коридору простучали быстрые удалявшиеся шаги и приглушенный смех. Варвар вздохнул, поняв, что сейчас всему отряду станет известно, как и с кем он провел ночь, и задумался над почти неразрешимым вопросом – вставать или не вставать?

Наконец, он решил все-таки подняться. Его одежда, уже выстиранная и высушенная, висела на стуле у кровати. Киммериец посмотрел на свою старую рубаху и решил, что ею только полы мыть. Она была латаная-перелатаная и от долгого употребления потеряла исходный белый цвет, приобретя взамен непонятный серый оттенок, с разводами от пролитого пива и пятнами жира. Скомкав и отшвырнув ее в угол, варвар посмотрел на полученную вчера рубашку. Она ему тоже не понравилась.

Пришлось лезть в дорожный мешок, рыться в нем, пока на свет не была извлечена превосходная белая шелковая рубаха со складчатым вырезом на груди, сохранившаяся еще со времен корсарства в Кордаве. Команда его корабля над такой одежкой покатывалась со смеху, однако Чабела, принцесса и любимая дочка короля Зингары Фердруго, на полном серьезе утверждала, что подобные вещи ему очень идут. Мнению и вкусу принцессы Конан доверял несколько больше, чем заявлениям собственной команды…

Сравнив свои старые и новые штаны, киммериец сделал выбор в пользу последних. Беготня минувших дней доконала даже прочную выделанную кожу, и теперь они тоже годились разве на коврик для ног. Старье отправилось в угол комнаты вслед за рубахой. А вот новую куртку Конан убрал до лучших времен. Старая была куда удобнее, и еще вполне прочной.

Перетянувшись широким поясом с кинжалом и повесив за спину меч, варвар со вздохом сожаления покинул спальню. Отряд в полном составе сидел в трапезной и, похоже, подозрения Конана о стремительном распространении слухов полностью оправдались – его встретили заговорщицкими подмигиваниями и ухмылками.

Стол занимали остатки вчерашнего пиршества и варвар, как голодный волк, накинулся на них. Эртель некоторое время наблюдал за ним, а затем восхищенно покачал головой:

– Ел бы помедленнее, киммериец, а то еще подавишься, а нам тебя спасать…

Тот пробурчал в ответ что-то неразборчивое и отмахнулся.

– Не будем ждать, пока он нажрется, – предложил Эрхард. – Вопрос сейчас один – что делать дальше?

Конан наконец справился с куском холодной оленины.

– Что делать, что делать? – передразнил он десятника, вытирая рот рукавом. – Возвращаться на развалины вашего дворца, что же еще! Пожалуемся на неуловимость оборотней, похвастаемся уничтожением шайки, может, деньжат перепадет. Тем временем оборотни опять где-нибудь объявятся, там мы их и прихлопнем!

– Тогда когда уезжаем? – зевнув, спросил Хальмун.

– Сегодня же, – пожал плечами Конан. – Чем раньше, тем лучше.

С этим все согласились – делать в затерянной среди глухих лесов деревушке действительно было нечего.

– Эрхард, у тебя лошади на всех найдутся? – уточнил Веллан.

– Найдутся, – кивнул десятник. – У соседей попросим. Идите в конюшню, выбирайте.

– Я поеду с вами, – раздался звонкий девичий голосок и на пороге появилась Селена в зеленом мужском костюме, который, впрочем, был ей весьма к лицу. У пояса покачивалась изогнутая сабля, за плечами торчал небольшой лук. Эрхард вытаращил глаза и не совсем уверенно заявил:

– Об этом не может быть и речи, дочка!

– Почему, дядя? Я умею ездить верхом и сражаться, – упрямо топнула ногой девушка. – И я хочу быть рядом с Конаном!

– Та-ак, – протянул десятник, нехорошо сузив глаза. – Вот оно что… Ну-ка, киммериец, выйдем на пару слов. А ты здесь сиди! – грозно прикрикнул он на увязавшуюся следом Селену.

Они вышли во двор и Конана сразу же с размаху приложили спиной к бревенчатой и оказавшейся очень твердой стене дома.

– Признавайся, сволочь, – разъяренной коброй зашипел Эрхард. – Ты спал с моей племянницей?