Чтение онлайн

Снег достал меня и в солнечном Волгограде, куда я приехал в декабре в надежде отогреться после петербургских холодов. Была метель, и казалось, что нет ничего — ни домов, ни земли, а только белый дым, и ветер, и шорох воздуха; и когда я шел сквозь это движущееся пространство, то думал, что если бы легенда о сотворении мира родилась на севере, у каких-нибудь палеоазиатов, то первыми словами священной книги были бы слова: «Однако в начале была метель. Однако грёбаная метель». Сквозь снег летели и опускались на землю птицы, они то складывали, то вновь раскрывали крылья, точно не хотели расставаться с воздухом — и все же садились; и сразу превращались в черные комки, шагающие на невидимых ногах, и выпрастывали крылья особенным птичьим движением.

Я возвращался из ресторана, находящегося на улице Чуйкова — там проходила встреча с клиентом, заведующим лабораторией НПЗ. Хороший результат — удастся сбагрить кое-какой зависший на складе товар. На улицах не было никого, почти все окна были темны. Я вдруг представил, как должно быть сейчас на Кавказе, в горах. За деревьями стучат дятлы; белые снежные горы засыпают над ледяными полями озер; и внизу, в долине, плывет в воздухе тоненькая звенящая сеть, застывающая на морозе. И я вдруг исчез из своего сознания — как бывало, когда заплывал далеко в море, или читал книгу, которая меня захватывала. Меня окружал и проходил сквозь меня безмолвный концерт. И уже не я, а кто-то другой шёл по заснеженному городу, проходил мимо знакомых домов, и двигался дальше, потому что нужно было куда-то идти. Но куда и зачем — это оставалось непонятным. Я нёс в себе бесконечное количество мыслей, ощущений и картин, которые испытал и видел, — и не чувствовал их веса. Вместе с тем во мне появилось ожидание какого-то события — и тогда, подумав над этим, я понял, что давно уже слышу за собой шаги. Я обернулся: окруженная лисьим воротником своей шубки, как сверкающим серебристым облаком, широко открыв глаза, глядя сквозь медленно падающий снег — за мной шла Таня. Мне стало трудно дышать; снежный туман стоял вокруг меня — и всё, что затем произошло, случилось помимо меня и вне меня: мне было трудно говорить, и голос Тани доходил до меня словно издалека.

— Такой быстрый, за тобой не угонишься.

— Сейчас поймаю такси и поеду домой спать — у меня самолёт в шесть утра.

— Ты уже улетаешь? А почему ты не позвонил, что приехал?

— Я буквально туда-обратно, весь день на ногах.

Я отвечал, говорил, и огорчался из-за того, что всё произносимое мной было неправильно и не соответствовало моим чувствам. Таня пристально смотрела на меня, и на секунду в её зрачках промелькнула досада, когда стало понятно, что она не сможет вывести меня из состояния мгновенно наступившего оцепенения.

Мы шли вместе, Таня держала меня под руку; вокруг был снег, падающий крупными хлопьями. Когда дошли до её дома, она высвободила руку. Мы остановились. Ей нужно было идти в арку, мне — дальше, на проспект Ленина, где можно было поймать такси.

— А-а, мама уже спит, — сказала она, будто опомнившись.

И, подойдя ко мне вплотную, взяла двумя руками за воротник моей дубленки:

— Пойдём ко мне!

В тумане перед собой я видел её неподвижное лицо — казалось, оно не рядом, а на довольно большом расстоянии. Я не двинулся с места.

— Что с тобой, скажи мне, почему ты молчишь? — потребовала она.

Я стал что-то сумбурно объяснять: уже слишком поздно, а мне в половине пятого вставать, завтра важная встреча в Москве, и если я не посплю… Я скоро снова прилечу, ещё до Нового года, а уж после Нового года… будет много свободного времени, никаких дел, можно будет встречаться сколько угодно… ходить в кино, кафе, ночные клубы, непременно зайти к ней в гости…

Не дослушав, она молча развернулась и пошла от меня прочь. Проследив, как она, дойдя до конца арки, повернула вправо, я медленно побрел в сторону проспекта Ленина. Снег все шёл по-прежнему и исчезал на лету, и в снегу клубилось и пропадало всё, что я знал и что мне было дорого до тех пор. Я не спал всю ночь, и лишь тогда стал сожалеть, что не пошёл к Тане, когда уже было явно поздно звонить и бежать к ней сломя голову. Я вспоминал её лицо и в самолете, проснувшись от бесконечного сожаления, причину которого не сразу понял, — и только потом догадался, что этой причиной были мысли о Тане. Я вновь видел её — сквозь снег, и метель, и безмолвный грохот своего потрясения.

В Тане оставалось нечто недосказанное, и, хотя я знал, что это недосказанное должно быть просто и обыкновенно, я всё же невольно создавал себе иллюзии, которые не появились бы, если бы ничего недосказанного не осталось. Моя фантазия была приучена к слишком усиленной и напряженной работе, — и раз начавшись, эта работа продолжалась, и её не всегда удавалось остановить. Обычно это происходило перед сном, и это, собственно, помогало засыпать. Стоило подумать о чем-то конкретном, сон снимало как рукой. И моему мысленному взору предстал большой дом в горах, окруженный вековыми соснами, черный лимузин, поджидающий меня у входа, дорога-серпантин, по которой приятно прокатиться, особенно если едешь навстречу морю. И этот лёгкий и хрупкий мираж со временем стал разрушать законную и заслуженную привлекательность прежнего счастливого и спокойного реального существования.

Итак, мне нужно было завоёвывать Таню снова.

После той встречи во время снегопада я смог приехать в Волгоград уже после Нового года, в начале января 2002-го, мы встретились с Таней, и для меня настал период бурного чувственного существования и глубокого уныние оттого, что каждое чувство неповторимо и возвратное его, столь же могучее движение находит человека уже иным и иначе действует, чем это было год, или десять лет, или десять дней, или десять часов тому назад. Это было время бесконечного душевного томления, неповторимого в моей жизни, и те места, где я тогда бывал, впоследствии видел отчетливо и ясно перед собой, как только моя мысль возвращалась к тому периоду: волжская набережная, Центральный парк и густые его деревья, ночные клубы и музыкальные волны забойных электронных сетов, в которых я находил безнадёжную и печальную очаровательность; она существовала не сама по себе, а возникала потому, что была глубокая ночь, а рядом со мной — безмятежные Танины глаза на её утомленном ночью и музыкой лице.

Мы часто бывали в ночных клубах, и после таких походов, днём, на работе, я ощущал штормовой барабанный бит вокруг себя и невольно начинал приплясывать в такт. Звуки доносились откуда-то из параллельного пространства, где всегда три часа ночи, а спать не хочется совершенно. Но мне нужно было отработать день, и у меня не было возможности отоспаться, как у моей юной подруги.

В тот день она попросила, чтобы я сводил её в кино. Конец января 2002 выдался по-весеннему тёплым, для меня, не любившего зиму, это было настоящим праздником. В последнюю минуту узнав, что сегодня день студента, совпадающий с её именинами (у меня слабая память на даты), я купил букет лилий, и этим подарком завоевал возможность сорвать лёгкий поцелуй.

«Теперь до следующего праздника», — грустно подумал я, глядя на сияющее Танино лицо.

Мы смотрели «Потерянный город».

— Она идейная идиотка, — сказал я, когда мы вышли из кинотеатра, имея в виду Аврору, главную героиню фильма.

(действие фильма происходит в Гаване 1958 года. Благополучную буржуазную семью разрывают внутренние противоречия. Два брата становятся революционерами, третий — аполитичный Федерико, владелец ночного клуба, интересуется только своим бизнесом и не принимает ни чью сторону — ни сторону революционеров, ни сторону правительства. Его родной брат участвует в покушении на президента и погибает. Незадолго до этого он просит Федерико, чтобы тот позаботился о его жене Авроре, если с ним что-то случится. Похоронив брата, Федерико принимает участие в судьбе вдовы. Постепенно их отношения перестают быть просто дружескими. Возникает любовь.

В канун 1959 года революционеры свергли президента Батисту, которому пришлось бежать в США. Новые времена, новые идеалы, новые герои. Революционное правительство канонизировало всех, кто погиб за правое дело, в том числе мужа Авроры, а ее саму привлекли к своим революционным делам.

Родители Федерико требуют, чтобы он уехал в Америку (новая власть отняла почти всё, и его бизнес на грани разорения). Он покупает билеты для себя и Авроры, но она отказывается ехать, мотивируя тем, что обязана принять участие в жизни своей страны. Тогда Федерико уезжает один. В аэропорту кубинские таможенники отнимают у него все деньги и ценности, и в Америке ему приходиться работать посудомойщиком, тапером — то есть выполнять поденную работу. Через некоторое время Аврора находит его (она становится кубинским дипломатом) и пытается уговорить вернуться на родину. Но получает отказ.