Чтение онлайн

— Мне плевать на курорты. Я не такая, чтобы меня поманили пальцем, и я поехала. Я забочусь о здоровье.

Меня охватила ярость:

— Блин, ты сама слышишь, что ты говоришь! Ты же такую пургу метешь!

— Не смей со мной так разговаривать! При ребенке устраиваешь скандал! Ты вообще охамел! День рождения не можешь провести спокойно!

— Скандал устроила ты, во-первых. Я, как добропорядочный муж, сообщил тебе о поездке, которая не раз обсуждалась на семейном совете. Ты встаешь в позу и говоришь такие вещи, которые в здравом уме вряд ли кто сможет произнести. Это же как надо… нагуляться на свежем воздухе… чтобы додуматься до такого: «акклиматизация», «забота о здоровье»…

— Не смей меня оскорблять! — закричала Мариам.

— Послушай, сделай милость, — перебил я, — давай хотя бы в день моего рождения ты не будешь меня доводить!

Мы приехали в ресторан «Тритон» на углу Апраксина переулка и Фонтанки (находится прямо напротив купленной мной новой квартиры, которую до этого мы с друзьями снимали для встреч). Швейцар услужливо распахнул стеклянные двери, и я, пропустив вперед себя жену с ребенком, вошел в ресторан. Как заведенный, мальчишка забегал по залам, разглядывая рыбок в многочисленных аквариумах. Аквариумы были повсюду: в стенах, в полу, вместо окон.

— Как здесь красиво! — восхищенно прошептала Мариам, разглядывая причудливые фрески.

«Наконец твоя душенька довольна», — подумал я и ответил:

— А как ты хотела?! Ресторан высокой рыбной кухни!

Через несколько дней после дня рождения я прилетел в Волгоград. Не обнаружив никого из руководителей Совинкома в офисе, я спустился в бункер, в котором Расторгуев сделал нецелесообразный ремонт, ограбив и без того скудный бюджет фирмы. Стремительно войдя в помещение, я получил наглядную и весьма убедительную визуализацию немой сцены из гоголевского «Ревизора»: Расторгуев, Паперно и Бунеев вперили в меня свои удивленно-настороженные взгляды, свидетельствовавшие о том, что они не ждали моего прибытия. У меня неплохая интуиция, которая меня редко подводит, и в этот момент я всеми клетками чувствовал, что меня тут только что обсуждали, причем в неодобрительном ключе.

Мы заговорили, и понемногу мои собеседники вышли из комы. Они оживились, заулыбались, стали расспрашивать, как я добрался, как дела в целом. Я не отводил проницательного взгляда от не отличавшегося мудростью Паперно, и по его сладенькой улыбочке и приторному тону мне стало примерно ясно, что тут обсуждалось перед моим внезапным появлением.

После непродолжительной вступительной беседы я вывалил кучу претензий — начиная с пробуксовки лицензирования и ввода в строй новых аптек и заканчивая форс-мажорной ситуацией, из-за которой мы могли потерять важного клиента.

Оксана Калугина, сотрудница отдела продаж, получила в бухгалтерии конверт с комиссионными для главного врача Ставропольской краевой больницы, и кто-то в этот конверт положил листок с расшифровкой взаиморасчетов с заведующим кардиохирургии, про которого главный врач не знает. Причем на листке стояла фамилия этого заведующего, а сумма посчитана для главврача. Главврач позвонил заведующему на мобильный телефон, а тот уже в аэропорту, Джонсон и Джонсон отправлял его в Бельгию на конференцию. Поездка была отменена, в больнице скандал, в Джонсоне скандал (мы выступаем как дилеры Джонсона, и в данном проекте все условия были согласованы с региональным представителем этой компании). Еще этот заведующий взял и признался, что берет от нас деньги мимо главного врача.

Я устроил разбирательство. Ирина Кондукова была уверена, что это подстроила Наталья Писарева (офис-менеджер, нанятая на место уволившейся Лены Николовой), и требовала уволить её и для надежности еще и Оксану. (Ставропольская краевая клиническая больница была клиентом Ирины). Я поддержал Ирину, отчитал провинившихся, но, оставшись с ней наедине, предъявил ей за то, что доверяет всем подряд такой важный момент, как передача комиссионных крупным корпоративным клиентам. Это строжайше запрещено, и, конечно, если бы я знал, что Ирина передоверит передачу комиссионных кому-то ещё, то познакомился бы с заказчиками и стал бы лично контактировать с ними, не допуская больше никого. А посвящать посторонних во взаиморасчеты с корпоративными клиентами — это вообще преступление! Не слушая меня и не воспринимая справедливую критику, Ирина продолжала возмущаться: «Оксана взяла конверт, внутрь не посмотрела, передала как есть. Это какая-то подстава, этих проституток, Наташу и Оксану, давно пора выгнать! Ни хера не делают, одно вредительство вокруг! Что мне говорить в Джонсоне, что говорить в Ставрополе? Представляешь, в каком мы виде перед ними всеми? С нами работать никто не будет. Я с таким трудом всю эту схему разработала, и теперь из-за какой-то шалавы всё пошло по пизде! По нашей вине сорвалась поездка доктора на конференцию».

Она была на взводе, разговаривать с ней в этот момент было бесполезно, и дальнейшее расследование я продолжил без неё. Почти весь день на это убил.

— Очень странно, — сказал я Расторгуеву, — если сумма положена в конверт для одного человека, зачем положили расчеты, касающиеся другого? Тем более что этому другому мы переводим деньги на карточку, по безналу, а расчеты Ирина передает ему по электронной почте?!

Тот невозмутимо гнул свою линию, избранную им с первых дней трудоустройства:

— А что вы хотите? Я же говорил вам, что Ирина, как говорится — кошка, которая гуляет сама по себе. Мы, например, ничего не знали про все эти дела, нас в известность никто не ставил. Если бы я был в курсе дел по Ставрополю, такого конфуза бы не произошло.

Я резонно парировал: мол, они с Паперно в офисе никак не разберутся, что называется, в трёх соснах заблудились, а им еще Ставрополь подавай. У меня появилось сильнейшее подозрение, что всё было ими же подстроено, чтобы подставить Ирину. Расторгуев явно лукавил, утверждая, будто ему ничего не известно — если об этом знала Писарева, значит, стопроцентно об этом знал и он. С самого начала Писарева стакнулась с Расторгуевым, Паперно, Бунеевым и повела войну против Ирины, которая, кстати, принимала её на работу.

Свои мысли я оставил при себе, решив, как обычно, при первом же удобном случае одним махом избавиться от всех, кто мне не нравится. Устроить лох-аут.

Ирина, Максим и некоторые другие докладывали, что эта троица — Бунеев, Расторгуев и Паперно — совершенно не вписывается в стандарты Совинкома; они ведут себя, как ленивые коты — попукивая, вальяжно прохаживаются по офису, устраивают долгие совещания, затягивают сроки выполнения работ. И я начал плющить Расторгуева и Паперно — где увеличение продаж? почему вместо роста продаж растут расходы? где данные по финансированию областей, в которых мы работаем, и почему нет четкого плана освоения всех этих бюджетов?

Расторгуев лишь важно сопел в ответ:

— Андрей Александрович, рано нам мыслить такими категориями. Нам пока в офисе дел по горло: бухгалтерия, организационные вопросы, аптеки. Еще этот кредит Волгопромбанка. Наша работа не видна со стороны, но мы, как говорится, лопатой разгребаем все эти завалы. Застаревшие проблемы отбрасываем в сторону большими комьями. В один прекрасный день у вас будет, как грится, хорошо отлаженная организация, как швейцарские часы.

Они с Паперно меня явно подначивали, втягивая в бесплодную дискуссию, и я, как мальчик, шёл на поводу, чтобы потом, анализируя своё поведение, об этом пожалеть.