Чтение онлайн

«Аллах акбар!» – пропищал скопческим голоском Йыргылман-паша, беглербек Азии, и из галеасов посыпалась в воду разноплеменная голь, сиречь янычары.

Муслы сразу же оказались в двусмысленном положении. Назад было нельзя, ибо каждый корабль имел свой крошечный трибунал в составе военного следователя, писаря и палача, причем даже в лучшие времена эти кадры без работы не сидели. А впереди была порядочная глубина и злые английские лучники, которые наконец получили разрешение стрелять.

Счетчик турецких потерь сорвался с места и закрутился так, что цифирки слились перед глазами Йыргылман-паши в мутную серую полоску.

Как и рядовые янычары, Йыргылман-паша чувствовал на своих шейных позвонках взгляд военного прокурора Азии, который, конечно, в поход не пошел, а пребывал сейчас в Дамаске и лопал кишмиш любовных утех вместе с женой и пятью наложницами. Взгляд у прокурора был тяжелый, многообещающий. Это заставило Йыргылман-пашу проявить чудесную предприимчивость.

В воду полетели срубленные мачты, палубные доски, бочки и даже скатанные паруса. Вкупе с утонувшими янычарами эти дрова образовали дамбы, мостки, плавающие острова и неподвижные рифы. Так десант худо-бедно достиг мест, где можно было стоять по грудь в воде.

Началась рукопашная.

Если бы у крестоносцев был лишний батальон лучников, если бы турок не было вчетверо больше, если бы новые галеасы перестали входить в гавань и впрыскивать свежую кровь в гоголь-моголь имени Гога и Магога, если бы Йыргылман-паша не полез лично в драку – избиение мусульман случилось бы ещё до заката.

А так турки наседали.

Пробитый пикой насквозь, упал на землю барон де Монтегю. Вслед за ним рухнул главный бургундский штандарт.

Томас Ротерхем, предводитель португальцев, был оглушен палицей и иссечен ятаганами.

Маршал д’Эмбекур выпал из седла, вывихнул правую руку и выбыл из боя.

Жануарий Страсти Христовы дрался дубиной и боевым цепом, поскольку не мог позволить себе большего, но даже и без кровопролития он на третий час битвы ощутил сокрушительную боль в висках и ушел врачевать д’Эмбекура.

Жермон д’Авье сменил пять щитов, у него подкашивались ноги, от крови его белый плащ стал багряным, а багряный крест – черным.

Лучники истратили все стрелы, не выдержали рукопашной и ударились в бегство. Молодой янычар, скривившись на манер Брюса Уиллиса, вытащил английскую стрелу из своей голени, подобрал английский лук и застрелил бегущего Гуго Плантагенета в спину.

Янычары прорвали строй крестоносцев прямо напротив открытых ворот и бросились к крепости. Впереди всех мчался Йыргылман-паша. Бой за берег был проигран и теперь начиналась катастрофа – госпитальеры и бургунды были окружены и отрезаны от ворот. Им оставалось либо дать стрекача и погибнуть с позором, либо остаться на месте и погибнуть с честью.

«Ещё полчаса – и здесь не останется ни одного язычника, – думал Йыргылман-паша, перед глазами которого пригласительно темнел зев родосской крепости. – Ещё полчаса – и отдохну, уфф».

В воротах появились люди. Двое – верхом, остальные – пешие, в легких нагрудниках, но с мечами невиданных размеров. Это была швейцарская гвардия.

На одном всаднике поверх доспехов был надет пестрый наряд в сугубо бургундском духе, другой был в трауре по поводу собственной трагической гибели. Лицо одного было скрыто лягушачьемордым армэ, лицо второго беззащитно белело. А над светлой полосой его высокого лба, обымая темные волосы, сожранные полумраком ворот, словно бы парила в воздухе ажурная корона повелителя ромеев и турок. Значит и его, Йыргылман-паши, повелителя.

Когда Карл, граф Шароле, убивал беглербека Азии, тот не знал что и думать.

"Милая Соль! Ты не можешь себе вообразить, что такое настоящая война. Это искусство, доблесть и коварство, над которыми всегда главенствует хаос.

Помнишь, в марте папские легаты притащили с собой в Дижон целый бродячий балаган, где в числе прочих был субъект, похожий на меня как две капли воды, только темнее, как и все итальянцы? Этого своего братца я купил, заплатив легатам как за четыре горностаевые шубы, да и ему заплатил так, что, пожалуй, хватило бы на десять.

Для себя я назвал своего двойника Одним Очень Важным Человеком. О нем знал только Луи, да ещё двое немых фландрцев. Весь путь от Дижона до Родоса он проделал в ящике с дырами для дыхания и оправлений, которые по ночам удаляли. Во время бури в Остии бедолагу вместе с ящиком унесло в открытое море, но его перехватили рыбаки и, расспросив о том, о сем, вернули мне. Я щедро наградил рыбаков и отпустил восвояси, хотя другой государь обязательно предал бы их смерти во имя сохранения секретности. Особенно король (Франции).

Мой двойник имел очень простые обязанности – гладко бриться, привыкать к моему платью и натираться мелом, чтобы он вошел в его кожу как можно лучше и в решающий момент не осыпался, раскрывая уловку. Луи, да и фландрцы, вероятно, думали, что я не в своём уме. Ха! (на полях нарисованы виселица и баранья голова). Когда же мы прибыли на Родос (зачеркнуто).

С другой стороны, чрезвычайно интересные подробности о Пиччинино мне сообщили на Кандии доверенные лица. Оказывается, король (Франции, понятно) и Турка сулили ему порядочный куш за мою голову (говорящую или немотствующую).

Безусловно, я мог бы устранить Пиччинино прямо в открытом море, но доказательств его измены у меня не было. Необоснованное же убийство папского кондотьера могло загубить наше предприятие, поскольку все увидели бы в моём самоуправстве предлог ограбить побережье Греции и убраться домой. Кстати, именно так поступил герцог Альфонс. Этот жирдяй наплевал на мои приказы и, разглагольствуя о том, что Балканы де «мягкое подбрюшье Европы», расстался с нами в открытом море. Как я понял, он повел свои корабли к Пелопонессу. Уверен – Альфонса и его солдат больше нет в живых, потому что страшнее турок я противников не видел. Они бешеные, Соль.