Чтение онлайн

Он был вдов, и его кузина Роланда де Клар, которую называли «леди Стюарт», держала дом в Риме, избранный ею в качестве резиденции. О ней говорили, что она слишком высоко метила и солнце сожгло ее сердце, другие утверждали, что некий таинственный брак породнил ее с павшей династией, которой она была отпрыском. Со смертью Карла Эдуарда, второго претендента, она носила вдовий траур и сняла его, лишь приняв имя сестры Франсуазы Ассизской и надев монашеские одеяния, в которых и сошла в могилу после долгих лет смирения и послушания.

Герцог Вильям имел двоих сыновей, воспитание получивших в Риме. Старший, Раймон, граф Священной Римской Империи, от рождения, по милостивому дару своего крестного, Иосифа Второго, должен был стать владельцем большого состояния. Ему вернули все, что осталось от владений во Франции и Италии. Леди Роланда Стюарт, его крестная мать, приобрела для него замок Но-Фаба в провинции Дофине, который примыкал к исконным владениям семейства и довершал великолепный удел. Раймон должен был стать военным. Его брату Гийому, родившемуся позже, пришлось, как всем младшим братьям английских дворян, довольствоваться скупой долей: ему оставалась церковная карьера да покровительство старшего брата.

Леди Роланда Стюарт была женщиной крутого нрава и едва ли не мужской отваги. Она взяла на себя обязанности матери в отношении детей престарелого герцога Вильяма, который угасал и опускался.

Когда пришла Французская революция, старого герцога уже не было в живых; Раймон только что получил чин полковника; Гийому вот-вот предстояло принять церковный сан.

Это были два молодых красавца. Ты, сестрица, трижды имела случай оценить прекрасную кровь этого рода: ты видела леди Роланду Стюарт в возрасте почти ста лет, видела герцога Гийома в шестьдесят; а нынче утром еще и принцессу Ниту, полную грации и молодости…

– Я бы сказала, что нет никого прекрасней ее, – прошептала Роза, – когда б не он!

– Леди Стюарт, – продолжал Леон де Мальвуа, – нежно любила своих племянников Раймона и Гийома, но предпочтение отдавала молодому герцогу Раймону за его великодушие и твердость духа. Надобность воинского обучения вынудила его два года провести в Париже; вернулся он оттуда во всем блеске самого безупречного рыцарского воспитания.

И лишь леди Стюарт с глубокой тревогой обнаружила в нем идеи, которые никак не вязались с философией предков. В те годы Париж больше не учил любить прошлое. Дворянские дети сорвали плод с древа познания. Он принес новую лихорадку из блистательного парижского очага, заражающего порой своим воодушевлением весь мир; он стал человеком будущего.

Над миром разразился великий тысяча семьсот восемьдесят девятый год. Братья любили друг друга и все же распрощались, и пути их разошлись.

Несколько лет спустя леди Роланда Стюарт, вернувшись во Францию опасными путями, с жаром трудилась, ставя на карту собственную жизнь, над восстановлением монархии. Она кровью своей платила за гостеприимство замка Сен-Жермен, скупое и почти стыдливое, который Бурбоны уделили когда-то в качестве пристанища лишенному владений Стюарту. Гийом, оставив рясу, сражался в армии Конде. Раймон, герцог, служил простым сержантом в Самбр-Эмез, несмотря на свой полковничий чин.

В то грозное время такое случалось на каждом шагу.

Гроза в стране унялась, унесясь за рубежи вместе со славой империи. В тысяча восемьсот четырнадцатом был генерал герцог де Клар, который командовал дивизией в Монимрай: то был Раймон; еще один генерал де Клар находился при короле Людовике Восемнадцатом в Хартуэлле: то был Гийом.

Отречение в Фонтенбло оборвало военную службу Раймона и вновь открыло путь на родину Гийому.

Братья не виделись много лет.

Все что я тебе до сих пор рассказывал, сестра, – лишь необходимое предисловие к рассказу матери Франсуазы Ассизской. А вот и сам рассказ.

Шестнадцатого апреля тысяча восемьсот четырнадцатого года, спустя примерно месяц после возвращения императора, генерал Раймон де Клар находился в своем замке Но-Фаба неподалеку от границы с Савойей, в приходе Поншара. Тяжелая рана, полученная в самом начале кампании Ста Дней, держала его вдали от полей сражений, где решалась судьба Империи.

Был вечер. В горах прошла гроза, и издали, мешаясь с раскатами грома, доносилась стрельба: гренобльская жандармерия преследовала армию роялистов в теснинах на подходах к Шейла.

Раймон полулежал на креслах, держа за руки свою молодую жену, герцогиню де Клар, и смотрел, как на ковре играет ангелочек лет двух или трех; это был его сын Ролан.

Генерал был еще молод и очень красив. Я видел в руках у матери Франсуазы Ассизской его портрет, писанный в то время. За четыре года перед тем он женился по любви на девушке из мелкопоместной семьи, жившей по соседству. Жена его была сущий ребенок – так она была юна по возрасту, особенно же по незнанию света, ибо ни разу не покидала родного дома, стоявшего в самой захолустной части долины Грезиводан. Она боготворила мужа. Даже у матери Франсуазы Ассизской, когда она вспоминала о ней по прошествии стольких лет, слезы стояли в глазах – в ее строгих глазах, которые оставались сухи даже в минуты мук. Она часто говорила: «Только ангел может быть так добр и прекрасен, как Тереза».

– Тереза! – прошептала мадемуазель де Мальвуа. – Это не ее ли та бедная могилка без фамилии?..

– Дважды, – продолжал Леон, – первый раз по случаю женитьбы, второй при рождении сына, генерал Раймон де Клар писал своим родственникам. Первый полученный им ответ был подписан Гийомом. Тон письма был довольно ласковым, но видно было, что генерал-роялист не одобряет того, что он называл неравным браком.

Второе письмо было от леди Роланды Стюарт; под его холодно-сдержанным стилем слышалось биение материнского сердца. Леди Стюарт просилась новорожденному в крестные.

Дитя нарекли Роланом, в честь леди Стюарт.

В тот вечер, о котором я говорю, сестрица моя, за несколько минут до ужина, в комнату генерала вошел кто-то из челяди и доложил, что на постой просятся крестьянка и крестьянин, оба откуда-то издалека. Дело было самое обыденное, и Раймон даже удивился, что его беспокоят из-за подобной малости: дом его был открыт для всех. Но слуга добавил:

– Эти люди потребовали, чтобы я сообщил господину герцогу их имена. Крестьянина зовут Гийом, крестьянку Роланда.