Каролина

Сквозь сон слышу любимый голос, он зовет меня по имени. Только он умеет произносить мое имя так, как будто я для него дороже жизни.

Снова приходит боль, только уже не так молниеносно, как вчера. Она подкрадывается незаметно, как осторожная лиса. Сначала блуждает где-то внизу, потом поднимается выше, словно нащупывает, где бы примоститься. Касается моих яичников, ей там не нравится, и затем, жадными пальцами пробегая по нервным окончаниям, прокрадывается к самому сокровенному… туда, где бьется сердце моего ребенка.

– Каролина? Не плач, сердце мое. – шепчет Джейк, с щемящей нежностью касаясь губами моего пышущего жаром лба.

Его горячая рука поглаживает мою спину, как будто втирает лосьон. Я плачу? Да, наверное, ведь так больно…

– Давай сделаем аборт? – шепчет Джейк, склонившись к моему уху.

– Неееет! – всхлипываю я.

Рука сжала рубашку пижамы, которая скрывает едва выделяющийся животик. Он еще такой маленький, а его уже хотят убить.

– Малыш, ты умираешь! – в голосе любимого я слышу слезы.

Дыхание его прерывисто, как у меня, когда слезы душат. Руки, касающиеся моих волос, дрожат.

– Ты любишь меня? – со стоном спрашиваю я.

– Я люблю тебя! – жарко шепчет Джейк, с невыносимой нежностью целуя в лоб.

– Тогда не убивай моего ребенка. – умоляю я, понимая, что не смогу защитить его, если Джейку вдруг сорвет крышу, и он силой сделает то, о чем сейчас лишь просит.

– Каролинааа… – стонет он, осторожно целуя мои губы.

В следующий раз, когда проснулась, Джейка не было рядом. Со мной на кровати лежали мои собачки, они покусывали друг друга, кувыркаясь на постели. В кресле напротив сидела его мать, гордая посадка головы, холодные, черный глаза. Увидев, что я проснулась, она заулыбалась, в черных глазах появилась тревога.

– Каролина, как ты? Ничего не болит?

– Нет. – поспешно лгу я.

На самом деле болит. Такое чувство, как будто мой ребенок прогрызает меня изнутри, как в том кошмарном сне.

– Вижу, что болит, дитя. – вздыхает Реджина. – Но ребенок должен выжить, Каролина! Не важно, каким образом! Наша цель – ребенок, понимаешь, девочка?

«Цель оправдывает средства»? Да, я понимаю. Ей нужен мой ребенок, а Джейку нужна я. В комнату входит Баел, брат Джейка, и по совместительству мой врач. Он нисколько не похож на Джейка, и даже на мать. Тощий, высокий, со светлыми волосами и такими же глазами.

– Как дела, Каролина? – спрашивает он, сканирующим взглядом осматривая меня. – Таааак… дело плохо. Начинается.

– Опять?! – устало вздыхает мать, как будто не в первый раз мается с беременной невесткой. – Сколько ж можно?! Когда все получится?!

– Выйдем. – коротко говорит Баел, сердито глянув на нее, и вместе они выходят.

Они что-то скрывают, и хотят поговорить наедине. Что начинается?

– Мисти… – зову я самую ласковую из моих волчат, и она сразу откликается, и жмется к моей груди.

– Ну, спасибо, Карина, сто назвала собаку моей фамилией. – слышу упрек за спиной.

Такой знакомый голос… еще не хватает слова «поэтому» в конце фразы. Нет сил обернуться, прижимаю к себе любимую хаски, и плачу от обиды. Атсуко обходит кровать вокруг и виновато смотрит на меня. Заперев дверь на ключ, она возвращается, и ложится рядом.

– Привет, Карина. – с нежностью улыбается она, легко, почти невесомо коснувшись моих волос маленькими пальчиками.

– Привет, Атсуко. – всхлипнула я, не в силах больше выдерживать боль.

– Я могу убрать боль, но это плохо, Карина. Ребенок будет умирать, а ты этого дазе не потюствуес. Хотес? Я могу помоть.

– Нет! Не надо!

Не могу отвести от нее глаз. Моя Атсуко… моя любовь… моя предательница. Кажется, все, что я чувствую, отражается на моем лице, потому что она смущенно морщится и начинает лихорадочно оправдываться, что не предавала, что просила меня помнить о том, что всегда будет любить меня, что ей пришлось так поступить, чтобы сохранить семью. Я все это знаю, Джейк рассказал мне, но от этого легче не становится.

– Я присматривала за тобой. – говорит моя подруга. – Когда Дракар уходил, я приходила, летила тебя. Ты не знаес, ты была без сознания, но это правда! Я никогда не лгу, суккубы не умеют! Поэтому.

«Поэтому». Не могу сдержаться, и улыбаюсь сквозь слезы. Я так скучала! Бредила ею, мечтала, чтобы время, проведенное вместе, не было сном. Не желала верить, что это она сдала меня демонам, и практически подложила под Дракара. Атсуко плачет, глядя на меня. Не могу понять… ей больно видеть мои муки, или она слышит мои мысли?

– Я слысу тебя, Карина. – всхлипывает она, пальцами касаясь моей щеки. – Суккубы прокляты, наверное. Всегда слысут мысли окрузаюсих и особенно тех, кого любят. Потому сто обытьно те, в кого влюбляются суккубы, суки последние, не умеют быть верными, не умеют любить. Но не ты! Ты самый тистый теловек в мире, Карина, и от этого мне так больно! Ты не мозес представить, насколько. Теперь сука последняя я. Не уберегла любимую, не смогла сделать выбор, а ведь могла полутять твою любовь безраздельно, мы были бы вместе, только ты и я!

Не хочу видеть ее слезы, и опускаю глаза. Да, она предала меня, как и Реми когда-то, но от ее слез невыносимо больно.

– Карина, прости меня, позалуйста! – умоляет Атсуко. – Я хотю вернуть тебе то, сто принадлезало тебе, стобы хоть как-то загладить вину. Помнис, ты готова была дусу дьяволу продать за это? Тебе не нузно продавать дусу, только позволь моей дусе пойти с тобой?

Словно во сне вижу в ее руках золотистый локон волос моей мамы. Этого не может быть! Он сгорел вместе с Сабриной! Сердце сжимается от ужаса – неужели Атсуко виновата в том пожаре?! Неужели она убила Сабрину?!