Чтение онлайн

В к-поп постоянно происходит сражение, конкуренция между группами действительно ощутима. Чем успешнее группа, чем больше у нее достижений, поклонников и продаж — тем выше заработки, больше свободы творчества и интересных проектов. Наверное, тут как в большом спорте. Вроде бы противник не сделал тебе ничего плохого, но место на вершине пьедестала всего одно, поэтому ты по умолчанию его недолюбливаешь. Постоянное идет борьба за ресурсы, ведь реальные деньги зарабатывают в к-поп примерно пять процентов от общего числа групп. И, если ты попал в эти пять процентов, значит, кто-то оттуда вылетел.

А еще поклонники. В к-поп, конечно, есть понятие «мультифандома». Но люди редко способны полноценно поддерживать деньгами и пристальным вниманием больше двух групп — обычно мужскую и женскую. А фанатская любовь — тот еще наркотик, Хару успел прочувствовать это на своей шкуре. Когда Минсо сказала, что будет фанмитинг, забронирован KSPO Dome, зал на пятнадцать тысяч человек, Хару ощутил нечто странное — это была жуткая смесь волнения и предвкушения, которая заранее сделала его счастливым. Если меньше тысячи человек в зале ощущаются так круто, то каково будет выступать перед десятью тысячами? На МАМА и ММА в зале были люди из разных фандомов, не все пришли ради Black Thorn. А собственный фанмитинг…

Чтобы фанбаза росла, нужно не просто выпускать хорошую музыку — это задача других людей. Нужно еще и репутацию сохранять, ведь в Корее скандалы особенно плохо влияют на продажи. Отсюда и появляется недоверие к другим айдолам. Ты никогда не можешь знать заранее — действительно ли порядочен тот, с кем ты только что подружился. Что, если он начнет распускать про тебя сплетни? Сделает фото, которое покажет тебя не в лучшем свете? Узнает что-то тайное, то, о чем лучше не рассказывать фанатам? Или запишет видео, которое потом умело отредактирует и выставит тебя там злодеем? В таких обстоятельствах ты уж точно будешь сохранять легкое недоверие к другим группам. Даже если сейчас вы не являетесь конкурентами, то кто знает, что будет дальше? Недавно даже Ноа признался, что ему немного страшно общаться с Джошуа, хотя первое время он был в восторге от того, что удалось найти друга-австралийца.

Чаще всего айдол-группы не имеют друзей в других группах. Значит ли это, что внутри одного коллектива все прекрасно общаются? Нет, конечно. Black Thorn просто повезло. Несмотря на то, что не все нашли общие точки соприкосновения и подружились, скандалов тоже не было. Чанмин и Юнбин, например, настолько разные, что вряд ли найдут тему для разговора, если оставить их наедине. Или Сухён. Он к Хару относится практически как к божеству. Крутится вечно вокруг, словно щенок, который хочет, чтобы ему почесали за ушком. Все время пытается быть полезным. Но если Хару в общежитии или на тренировке повышает голос — Сухён втягивает голову в плечи. Даже если ругал Хару не его. Примерно так же Сухён реагирует на Чанмина и Шэня, просто контраст не так заметен. Скорее всего, это как-то связано с долгим сроком стажировки и не самым этичным поведением старших трейни. А Хару, ко всему прочему, еще и официальный лидер.

И все же у них внутри группы нормальные отношения. Но пока нельзя сказать, что они все — друзья. С Шэнем Хару действительно сдружился. Юнбин почему-то ощущается как младший брат. Отношения с Чанмином — как путешествие по холмам: иногда Чанмин становится раздраженным и общаться становится сложнее, а потом — такой душечка, настоящий заботливый хён, во всем помогает. И ты толком не знаешь, какой Чанмин тебе достанется сегодня. Сухён — ребенок со сломанной психикой, его реально хочется отправить к психотерапевту. В общении с Ноа во весь рост проявляется языковой барьер. В быту это почти не заметно, но сейчас Ноа, кажется, единственный, с кем Хару ни разу не обсуждал личные темы — они просто друг друга не очень хорошо понимают. Скорее всего, именно поэтому Ноа так сошелся с Юнбином — у того очень хороший английский.

Обо всем этом Хару думал, пока стоял на сцене в ожидании результатов шоу.

И главным разочарованием для него было то, что они не выиграли. Привыкнув за прошлую неделю постоянно забирать награды, Хару, кажется, не смог удержать на лице покерфейс — по крайней мере, ему самому казалось, что на секунду разочарование проигрышем отразилось в его мимике. Он быстро собрался, конечно — будут еще другие шоу, шкаф с наградами вряд ли останется пустым.

Вечером же четверга у Хару был сеанс с психологом. Он встречался с доктором Ли примерно раз в две недели, обычно они просто обсуждали последние события в жизни Хару, его эмоции и тревоги. Доктор Ли нередко давала простые советы, задавала интересные вопросы, которые заставляли пересмотреть отношение к той или иной ситуации. Удивительно, но это реально помогало. Хару не мог сказать, что он сильно изменился… но у него и проблем особых не было.

— Нам нужно кое-что обсудить, — сказала доктор Ли, когда Хару рассказал, что был немного недоволен собой после съемок шоу «Книжная симфония». — Я помню, что вы просили не копаться в вашей семье, не искать травмы и не обвинять ни в чем ваших родителей. Но сейчас мы должны затронуть эту тему. Косвенно, но я должна предупредить.

Хару напрягся. Он действительно сразу оговорил, что он не хочет искать в своем детстве травмы. Он и так знает, что они там будут. Что у Хару, что у Антона отец не принимал вообще никакого участия в его воспитании — чем не повод для травмы? Но обвинять в своем текущем состоянии своих родителей, бабушек и дедушек… Нет, он не согласен. Он не ощущает, что у него есть какие-то крупные проблемы с психикой, поэтому не хочет портить хорошие отношения с семьей, вспоминая неприятные случаи из детства. Они его вырастили. Он никогда не голодал, с ним играли, разговаривали… его любили. Это главное.

— Ты недавно рассказывал, что твой брат сдал официальный тест IQ, — продолжила доктор Ли, — 155 баллов, очень высокий результат.

Хару осторожно кивнул. Он пока не понимал, к чему клонит доктор.

— Когда в семье поняли, что у твоего младшего брата интеллект выше среднего?

— Хансу начал читать за месяц до того, как ему исполнилось четыре, обожал решать логические головоломки, уже в первом классе складывал в уме трехзначные числа, — практически сразу ответил Хару.

— Во сколько начал читать ты?

Хару нахмурился:

— Эм… мне было четыре.

— То есть чуть позже, чем брат? На сколько? Два месяца? Три?

Хару осторожно пожал плечами. Он никогда не спрашивал, сколько ему было, когда он начал читать. Просто мама рассказывала, что ей пришлось оформить абонемент в библиотеке, когда Хару исполнилось пять лет — денег не хватало, чтобы покупать ребенку новые книги постоянно, а домашние он перечитал… Детских книг — сказок и просто историй для дошкольников — дома достаточно много, одна полка в книжном шкафу ими полностью забита. Что-то покупали позднее, конечно. Энциклопедию про диких животных Хару подарили на окончание первого класса — он точно это помнит. Но… сколько же книг он прочел за год, что мама была вынуждена оплачивать абонемент в библиотеку? Он помнит, как дедушка объяснял ему, что с этими книгами нужно быть особенно осторожным, не есть за чтением, не брать их с собой на улицу, потому что они чужие. Он реально был маленьким — это одно из первых детских воспоминаний.

Это Хару и озвучил психологу:

— Когда мне было пять лет, мама начала оплачивать абонемент в библиотеку, брала для меня книги, потому что все домашние я прочел и мне стало скучно…

— Библиотечные книги в пять лет, — с улыбкой сказала доктор Ли, — Большинство детей в это время даже читать не умеют. Ты хорошо учился в школе?

— Где-то класса до седьмого был отличником.

— Что случилось потом? Давай я предположу: уроки математики стали сложнее, добавились естественные науки, и учеба перестала казаться легкой?