Чтение онлайн

– Судит суд, - очень убедительно возразил привязанный, приподняв голову.
– А народ - это не террористы и преступники. Я хорошо знаю наш народ... его нужды, заботы... Стране сейчас нужен мир, покой, порядок. А те, кто раскачивает лодку... Они просто не понимают, они заблуждаются... У них ложные идеалы, ложная шкала ценностей... Мы ведь только учимся жить при демократии. Давайте просто... просто поговорим об этом... поспорим...

– Обязательно, - отрезал мужчина и, пружинисто поднявшись, залепил ему рот скотчем.

Отошел в тень, прочь от света лампы, поводил красными, осоловевшими глазами, отправился за бутылкой, припал к горлышку, долго пил и отдувался. Он уже нетвердо стоял на ногах, пошатываясь и держа равновесие разведенными в стороны руками. Мастерскую медленно наполнял густой аммиачный смрад, смешиваясь с зависшим в воздухе слоями, уплотнившимся табачным дымом. Мужчина долго молчал и все прихлебывал из захватанной бутылки, меряя мастерскую длинными зыбкими шагами. Вдруг замер, пораженный внезапной жуткой мыслью:

– Расстреляют, как пить дать. Это дважды два.

И снова заходил взад-вперед, уже быстрее, гулко стуча стоптанными каблуками сапог и приговаривая что-то неразборчиво себе под нос. Наконец, остановился у стола, внимательно глядя на привязанного, и процедил:

– Если мне каюк, то и ты жить не будешь, понял!

...Мальчик долго колотил в стальную дверь, но никто не открывал. Ветер, гнавший страшные корявые облака, внезапно стих, и тотчас на смену им из-за леса навалилась брюхом на хутор груда разбухших черных туч, змеившихся изнутри голубыми фотовспышками молний. Раскатисто громыхнуло - мальчик в ужасе присел на корточки, закрывая голову руками, - а затем ударил в землю сплошной стеною ливень. Потоки с гулом разбивались о крышу мастерской; трещал и опасно щелкал неплотно подогнанный шифер; старые деревья прогибались чуть не до самой земли; грудой сыпались яблоки. Забившись под узкий карниз, уже насквозь мокрый, мальчик дрожал и плакал, но вода смывала слезы, и плач терял смысл. Прошел, может быть, час. Ливень и не думал прекращаться; мальчика тряс озноб; пушечные раскаты грома с каждым разом становились все сильнее и жутче, словно кто-то ударял в твердое небо гигантским таранным бревном, стараясь сокрушить весь мир. Оглушенный, мокрый до костей насквозь, мальчик глотал холодную воду и скулил, как щенок.

Терпеливо дождавшись последней капли, мужчина аккуратно поставил бутылку у порога и, проворчав "задохнуться можно", сдвинул со скрипом засов и толчком распахнул дверь. В мастерскую ворвался отрезвляюще свежий влажный воздух, растворяя ядовитую вонь. Мужчина пошатнулся, как от сильного толчка, ухватился руками за косяк.

– Ливануло, - сказал мечтательно и ступил за порог, подставив тело жгучим, бурлящим струям.

– Папк, - еле слышно, полувздохом раздалось из-за спины.

– Га?
– мужчина дернулся и, резко обернувшись, увидел мальчика. Сынок? Ты эта... ты чего эта тут опять?

Мгновенно придя в себя, он схватил мальчика легко, как куклу, и вместе с ним бросился назад в мастерскую, бормоча скороговоркой на ходу:

– Ты ж... Хосподи... мокрющий весь, хоть выкручивай... Чиво ж ты эта... вот балда ивановна... под дождем-то засел... Захвораешь... куда ж... тут же ж такое дело...

Оставив ребенка, он заметался скачками, спотыкаясь и путаясь в собственных ногах. Вдруг, хлопнув себя по лбу, подбежал к мальчику:

– Скидавай все!

Мальчик послушно стянул через голову майку, спустил шорты и трусы, вынул ноги из кроссовок. Он был прозрачно-тоненький, как цыпленок, с узкой костью - в отца; посиневшую кожу сплошь покрывали крупные пупырышки озноба. Освободившись от одежды, мальчик снова заплакал.

Мужчина осовело поводил взглядом по мастерской, топчась на месте:

– Где ж ты делся, зараза... тока здесь был... куды ж я его...

Потом что-то придумал, разыскал под одним из верстаков мешок с одеждой привязанного, распутал, трясясь и ругаясь, тугой узел веревки, вытряхнул содержимое на пол.

– Щас... погодь... щас переоденем тебя.

Отделил от кучи тряпья пиджак, скупо улыбнулся:

– Во! Самое оно. Хоть польза будет. Залазий.

Мальчик неуверенно прошлепал босыми ногами к пиджаку и утонул в нем. Мужчина стянул с головы кепку и принялся протирать белобрысый ежик ребенка. Впервые за всю ночь лицо его прояснилось: сквозь кору слепой тоски засветилось теплое и даже нежное, непривычное для заскорузлых мышц, сведенных судорогой недосыпа и страха. Кое-как, наскоро просушив волосы, он взял мальчика на руки и бережно отнес в дальний угол, к мешкам. Усадил, укутал, нахлобучил ему кепку, сам плюхнулся рядом:

– Ну, рассказывай, боец.

– Чиво?
– мальчик хлюпнул носом и прижался к теплому отцовскому боку.

– Как жисть молодая. Почему не спим. Почему тельник мокрый. Все давай, докладывай старшине как есть.

– Там бабахает, как на войне, - жалобно сказал мальчик, кутаясь в пиджак и дробно стуча зубами.

– А ты, значит, солдат, войны испугался, да? Струсил - и с поля боя дёру, - мужчина неловко потрепал его по пшенично-желтому ежику.
– А в уставе как сказано? Как я тебя учил? Трус - последний человек. Повтори.

– Трус... последний... человек...
– счастливо повторил мальчик, и на щеках его, сквозь синеву, начал проступать румянец.
– Я не трус. Правда, папк?

– А кто?
– мужчина требовательно сощурил глаз.

– Я мувык, - мальчик выпростал из пиджака тонкие ручонки и обхватил отцовский костистый торс.

Мужчина вздохнул, и гримаса подступающего плача смяла его лицо. Громко цыкнув, он прихлопнул быструю горячую слезу на щеке:

– Ну, тогда другое дело... Ты, сынок, эта... никогда не забывай, кто ты есть, понял? Мужик ты... русский человек... Батя твой всю жизнь работал... вкалывал честно... Копейки чужой не взял никогда... И ты тоже... смотри... Оно, знаешь, всякое бывает... как повернется... А ты все одно мужиком расти... Сильным будь... Гляди, чиво у нас есть с тобой.

Он запустил руку в тряпки и вытащил старое охотничье ружье с исцарапанным прикладом и двумя воронеными суровыми стволами. Любовно погладил кончиками пальцев прохладный гладкий металл, заглянул в прицел, усмехнулся:

– Во какая артиллерия.

– Ух ты-ы!
– мальчик просиял.
– Настоящая?

– Не, баба Маня из теста спекла, - он залихватски переломил ружье о колено, вынул заряды и опустил в карман штанов.
– На, подержи, солдат.

Мальчик встал, волоча за собой по полу пиджак, с трудом ухватил тяжелое ружье, радостно прижал к груди:

– Пу-у... пу-у... ты-ды! ты-ды! ты-ды-ды!

– Э-ээ, не так, - осклабился мужчина и взвел курки.
– Несерьезно. Палец сюда клади... ага... аккуратненько... бах!
– раздался неожиданно громкий металлический щелчок - привязанный дернулся и открыл глаза. Тэ-э-экс... теперь давай прямо в бошку ему целься... из подствольничка... готов? Ба-бах!
– воскликнул мужчина и рассмеялся вместе с мальчиком.

Привязанный часто моргал и тряс головой, мыча. Мальчик разглядывал его с тревожным любопытством.