Картель
Шрифт:
– Да пока только предположения… Вы же не будете возражать, если я сфотографирую пациентку?
Он снял девушку на камеру мобильного телефона и позвонил Желобову. А вечером того же дня встретился с ним.
Глава 2
Разрешение камеры слабое – запись нечеткая, к тому же темнота ночи прострелена бликующим светом от встречных машин, а все-таки видно, как из темноты на дорогу выбегает девушка. Движения хаотичные, дерганые – так в первые секунды бегает обезглавленный петух. Бегает, пока не упадет. И девушка упала – прямо под колеса машины.
Желобов вовремя взял влево и ушел от столкновения. Он остановил машину, но камера смотрела вперед, поэтому не зафиксировала, как он усаживал девушку в салон. Зато смогла выхватить номер стоящей на обочине фуры.
Фургон находился метрах в ста от места, где Желобов подобрал девчонку. Севастьян силился прочитать номер на фургоне. При остановке изображение смазывалось, поэтому приходилось гонять его в реверсном режиме. Темно, блики, нечеткость изображения, но ничего, он справится с задачей…
Майор успел разглядеть первую букву и две цифры, когда в кабинет зашел Турыгин.
– Ты что, Севастьян Юрьевич, уже набрался? – спросил он, подозрительно глядя на подчиненного.
Сытое лицо у Турыгина, черты – угловатые, хищные, нагловатые, а сам он весь откормленный, хотя и не толстый. Взгляд холодный, въедливый, нахально-ироничный. Увидев его впервые, Севастьян решил, что имеет дело с рвачом и мелкой душонкой, но, как оказалось, это не так. Турыгин и дело свое знал, и трусом никогда не был. Даже взяток не брал… Но подчиненного, чтобы выгородить себя, подставить мог запросто. Был такой случай, поэтому всеобщей, так сказать, любовью в отделе Турыгин не пользовался. Да и сам никого не любил. Ради своей карьеры он готов был на все, и Севастьян не должен был об этом забывать.
– Никак нет.
– А глаза чего красные?
– Да вот, зрение напрягаю, – кивнул Севастьян на экран компьютера. – Номер машины прочитать не могу.
– А что за номер? – подсаживаясь к нему, заинтригованно спросил Турыгин.
– Да машина, из которой могла потерпевшая сбежать.
– Та, которая из больницы?.. – поморщился начальник отдела. – Я думал, ты уже отказал в возбуждении дела.
– Нет, дело надо возбуждать, – покачал головой Севастьян.
– Заявления нет, пострадавшая ничего не помнит. Да и не было ничего. Что там, ушиб головного мозга? Шла, упала, стукнулась головой…
– Вряд ли, так головой не ударишься. Удар был нанесен, возможно, бейсбольной битой. А бейсбольная бита – любимое оружие дальнобойщиков.
– Так нечего было с дальнобойщиком связываться. Ее что, силой на панель тащили?
– Она не проститутка. Я был на точке, с дальнобойщиками разговаривал, с проститутками. Никто такую не знает.
– С проститутками разговаривал? – фыркнул Турыгин.
– А что здесь такого? – покосился на него Севастьян.
– Ну, мужик ты холостой, почему бы с проституткой не поговорить, коньячком угостить… Я-то думаю, чего это от тебя, Севастьян Юрьевич, коньячным перегаром тянет?
– Да нет, вам показалось.
– Это тебе кажется, что никто ничего не замечает. Коньяк вчера пил?
– Да так, чуть-чуть, – не стал отнекиваться Севастьян.
– Вчера чуть-чуть, сегодня чуть-чуть, завтра чуть-чуть… Тебя из Москвы за пьянку выставили, думаешь, я тебя здесь терпеть буду?
Севастьян промолчал. Он по своему желанию в родной Демьянск перевелся, пьянство здесь ни при чем. Но спорить с начальником не хотелось.
– Давай, Глушков, сворачивай дело. Или тебе заняться нечем?
– Ну, работы хватает…
– Работаешь ты неплохо, только медленно. А с этой проституткой прямо как с цепи сорвался, – усмехнулся Турыгин, выпрямляясь в полный рост.
– Она не проститутка! – неожиданно для себя разозлился Севастьян.
– Эй, майор, ты чего? – удивленно и даже немного испуганно спросил Турыгин.
– Ничего.
– Да нет, из берегов ты вышел… Что-то личное?
– Моей дочери сейчас было бы пятнадцать, – сдавленно проговорил Севастьян.
– Было бы?
– Она погибла два года назад… Ее убили… И она не была проституткой.
Это все, что он смог сказать, а добавлять ничего не собирался.
Все у него было хорошо – семья, дочь, работа, квартира в Москве. Все было хорошо, пока из тюрьмы не вышел Жора Шухов, которого Севастьян закрыл в свое время за убийство. Этот гад был уверен, что улик против него нет, а Севастьян их нашел и подвел преступника под статью. Этого Шухов и не смог ему простить. Он вышел из тюрьмы, подкараулил Юлю, затащил в машину, вывез в лес и там убил ее. Этим он и наказал Севастьяна, оставив его без дочери.
Севастьян нашел Шухова и без всякого сожаления пристрелил его как бешеного пса. Но семью спасти не смог. Дочь погибла, а жена сказала, что не хочет с ним жить. Ни к кому она уходить не стала, просто подала на развод. Он все понял и перевелся из Москвы сюда, в Демьянск. Здесь и умер. А разве его нынешнее существование можно назвать жизнью? Только алкоголь еще и держит его на плаву.
– Извини, Севастьян Юрьевич, не знал, – озадаченно покачал головой Турыгин.
– А этого вам и не нужно знать…
– Да, дела… Так что там у тебя? Давай вместе посмотрим…
Турыгин помог ему разглядеть недостающие цифры и буквы, мало того, сам позвонил в ГИБДД и установил владельца машины.
Автобаза находилась в Москве, и завтра вечером водитель фургона должен был вернуться из рейса.
Глаза – форточка души, все не увидишь, но кое-что разглядеть можно. А если еще ветерком в эту форточку подуть, чтобы занавеска за окном в сторонку сдвинулась, то и глубже заглянуть можно. А Севастьян умел сквозить взглядом, расшторивать чужие души, хотя это и не со всеми получалось. Но стоящий перед ним человек в джинсовом костюме и кожаной ковбойской шляпе не производил впечатления «крепкого орешка». Он весь затрясся, едва Севастьян показал ему фотографию девушки.