Карты судьбы
Шрифт:
Верда, вышедшая из лавки, оцепенела: возбужденно ворча, щетинясь ножами и чем под руку попало, толпа подступала к прижимавшемуся к стене Каю. Его бородатый пленник хрипел, вцепившись в руку, жестким хватом захлестнувшую ему горло. В правой руке Кая был меч.
– Ну, кто следующий в очередь повеселиться? – услышала Верда его язвительный голос. – Кто еще хочет пустить мне кровь?
Весельчаков что-то не находилось. Верда всплеснула руками, выпустив драгоценного почтового голубя.
– Кай, брось его! Кай!
Спрыгнув с высокого крыльца, монахиня поспешно и безбоязненно отводила с пути оружие.
– Пустите меня… пустите… он мой.
Остановилась перед ощерившимся Каем.
– Кай?!
Он мотнул головой, не спуская глаз с толпящихся за ее спиной людей, но все же опустил руку. Пленник повалился на колени, схватившись за горло и судорожно вздыхая.
– Что здесь происходит? С дороги!
Люди заоглядывались, расступаясь – сквозь толпу пробирались солдаты порядка. Верда выпалила прежде, чем кто успел и слово молвить:
– Прошу правосудия и защиты! Они напали на моего раба!
Офицер смотрел за ее спину, и на его озабоченном лице проступала усмешка.
– Вот это – раб? Полковник Кай? Кто тут на кого напал? Смотри, как он отделал беднягу!
– Он мой раб, – твердила Верда, – никто не имеет права причинять ему вред!
– Это ты следи, чтобы твой раб никому ничего не повредил, монашка! Ты что, не знаешь, кто он такой?
– Мой раб. Сейчас он – мой раб.
– Самоубийца, – буркнул офицер. – Эй, брось меч, Полковник!
– Они не имеют права отбирать меч! – крикнул Кай. Обернувшаяся Верда толкнула его в учащенно дышащую, липкую от крови грудь – Кай попятился. Сверкнул на нее глазами. – Скажи им!
Не попросил – приказал едва ли тоном пониже. Вздохнув, Верда произнесла рассудительно:
– Он прав. Он был без оружия, но справился с нападавшим и отобрал меч. Меч – его по праву.
– Рабы не носят оружия.
– А если его хозяину потребуется защита?
– Гм… – произнес офицер, веселея. – Тебе, я смотрю, повезло, Полковник! Меч остается у него! В другой раз не будете задирать чужих рабов! Расходитесь, нечего глазеть!
– Спасибо, офицер. Пошли.
– Монахиня… погоди-ка.
Стоявший за Вердой Кай почувствовал, как напряглась ее спина.
– Идешь в столицу на праздник?
– Да, офицер.
– Наверное, на суд к королю?
– И это правда, офицер.
– И что ты собираешься просить? Денег? Земель для своей церкви? – с ленивой усмешкой спросил офицер. Но во взгляде, цепко изучающем одежду Верды, ее скрытое тенью волос лицо, усмешки не было, и Кай насторожился.
– Правосудия, – тихо сказала Верда. – Мы можем идти?
Некоторое время офицер не сводил внимательных глаз с ее лица. Потом, внезапно потеряв интерес, отвернулся.
– Ступай, да получше приглядывай за своим рабом, монахиня!
Верда молча потянула Кая за рукав. Он ожидал упреков, но, свернув за угол дома, хозяйка ускорила шаг.
– Быстрей! Мы должны выбраться отсюда, пока они не передумали!
Она так спешила, что даже забыла коснуться священного камня на выходе из деревни. Верда знала, что сейчас офицер входит в лавку и озадаченный торговец говорит, какого именно почтового голубя попросила монашка.
– Чего ты так несешься! – недовольно окликнул Кай. Он не видел причин для спешки – вряд ли кто решится свести с ними счеты, пока в селе солдаты… Верда мельком оглянулась. Она была сейчас похожа на испуганно-настороженного зверька: заостренные скулы, напряженные глаза, белые зубы оскалены под приподнятой верхней губой (в это время офицер опрометью скатывался с крыльца). Бросила на ходу:
– Сворачиваем!
И, пригнувшись, нырнула в заросли у дороги. Ругаясь, Кай продирался следом. Сейчас он мог только позавидовать грубой ткани ее одежды, служившей отличной защитой от колючек – с него же словно живьем сдирали шкуру…
Выбравшись из зарослей, они побежали вниз по склону. Закинув полы плаща на плечи, поддернув подол платья, так что стали видны белые колени, Верда вошла в воду речушки. Настороженно повела взлохмаченной головой. Ноздри ее раздувались.
– Они спустили собак…
Кай не поверил, но послушно пошел по реке, разгребая ногами воду и мягкий ил. А потом услышал и он – далекий азартный лай. Девушка охнула, наткнувшись на корягу. Кай схватил ее за плечо:
– Бесполезно! Они идут верхним чутьем! Бежим!
Выбравшись на другой берег, они вновь побежали. Тело невольно настраивалось на долгий бег – размеренное дыхание, размеренные движения… не раз и не два он с удивлением взглядывал на Верду – казалось, ее готовили долгие солдатские годы…
Но разноголосый лай доносился до них все явственней. А за псами шли люди. Кай на секунду остановился, согнулся, переводя дыхание; Верда, оглянувшись, остановилась тоже. Он исподлобья рыскнул взглядом по деревьям.
– Сюда!
Цепляясь за развесистые ветки, девушка ловко взобралась наверх. Он сел рядом в чаше развилки, положив на колени меч.
И вот псы вынеслись на поляну – мощные, коренастые, с обрубками вместо хвостов. Не слишком быстроногие, они обладали упорством и убийственной выносливостью, готовые идти по следу, пока не издохнут… Заплясали, запрыгали под деревьями, хакая, захлебываясь от близости добычи. Оскалясь сам, как пес, Кай приподнялся, покрепче перехватывая рукоять меча… Девушка вцепилась в него.
– Нет, погоди, не надо!
Наклонилась, налегая грудью на широкую ветку. Волосы свесились вниз, открыв шею и напряженные плечи. Пальцы впились в твердую кору. Псы, метавшиеся под деревом, начали стихать; задрав лобастые головы, стали, настороженно наблюдая. Верда сказала что-то, ее слова унесло порывом ветра. Неловко приподнялась, по-прежнему не сводя глаз с собак, оторвала от плаща полоску и протянула ее на открытой ладони. Головы собак повернулись, глаза уставились на кусок серой ткани. Усиливавшийся ветер налетал порывами, трепал волосы и одежду монахини. Верда вновь произнесла что-то, ветер вырвал ткань из ее пальцев – и, словно гонимые этим ветром, следом пустились псы, издавая азартный охотничий лай…