Чтение онлайн

Сердце Салли учащенно забилось. Она прикинула: сеанс в Нью-Йорке; если встать рано и вернуться самым последним самолетом, то дома ее не будет максимум сутки. Может получиться, и ей бы очень этого хотелось.

Но писатель не готов путешествовать. Он хочет, чтобы его фотографировали у него дома, а Атланте. И тогда путешествовать придется Салли — вначале туда, где он родился, потом в его школу и так далее. Короче, это займет неделю. И сердце у нее упало.

Салли набрала номер, голос Доры на другом конце был почти неразличим:

— Салли! Я жду ответа, хочу услышать, что ты не передумала. Не верю, что поняла тебя правильно. Это же писатель из писателей! Я боролась за тебя. Ты же знаешь, были и другие предложения, но я принесла все образцы твоих работ, какие смогла найти, и убедила их, что ты обладаешь стилем и чувством, которые им требуются. Ты просто обязана согласиться, Салли!

— Видишь ли, у меня тут проблемы, я не могу уехать. Это далеко и займет слишком много времени. Мне жаль.

— Ты, надеюсь, не больна?

— Нет, не больна. — Потом, почувствовав, что слова ее неубедительны и слишком таинственны, она добавила: — Все здоровы, мы не разводимся, ничего такого. Просто у нашей девочки некоторые трудности, и поэтому…

— Ничего страшного, я надеюсь?

— Нет-нет, но я не могу. Действительно не могу, Дора Прошу, не уговаривай меня.

— Мне очень жаль, дорогая. Очень жаль. Ладно, в другой раз.

А снизу, не умолкая, неслись звуки вальса.

— Что происходит? — спросил Дэн, входя в спальню и развязывая галстук. Салли увидела, что он пребывает в редком для него плохом настроении. — Что здесь делает эта вещь?

— Ты имеешь в виду карусель?

— А что еще я могу иметь в виду? — Когда Салли повторила слова Клайва о переполненном лишними вещами доме, он сказал: — Значит, они собираются сделать склад из нашего дома?

— Ты напрасно сердишься. Я уверена, что Клайв не хотел ничего плохого и сделал это из самых лучших побуждений.

— Хорошо, но эта вещь стоит целое состояние, а Тина ее только сломает.

— Я так не думаю, но должна признаться, что «Голубой Дунай» уже потихоньку сводит меня с ума. — Потом, увидев, что Дэн швырнул пиджак на кровать и со стоном сел, спокойно добавила: — Она ей надоест, и мы куда-нибудь ее уберем или постараемся вежливо вернуть. Не стоит так из-за этого переживать.

— Этот вальс сведет с ума и меня. Слишком громко играет. — Он встал и, открыв дверь, крикнул: — Тина, выключи, пожалуйста, музыку!

— Нет, мне нравится.

— Да, но нам — нет. Выключи, — приказал Дэн.

— Нет, я сказала.

— Тина, ты сделаешь то, о чем я просил.

Он пошел вниз, Салли последовала за ним.

— Дэн, не волнуйся. Ты ужасно устал, встревожен. Я вижу это, но…

— Но что? Что, по-твоему, я собираюсь с ней сделать?

— Я только хотела сказать, что у нее сегодня был очень хороший день, и…

— И по этой причине ее нельзя заставить выполнить простейшую просьбу?

— Конечно, можно. Но мне кажется, что у нас наблюдается улучшение, и доктор Вандеруотер сегодня сказал…

— Доктор Вандеруотер здесь не живет. А мы живем. Может, хватит следовать всем этим книгам и теориям? Может, стоит подумать своей собственной головой?

Облокотившись на стол, девочка смотрела на карусель как завороженная. Дэн подошел и выключил музыку. Тина завопила и пнула отца по лодыжке.

Дэн подхватил ее под мышки и поднял.

— А теперь послушай меня, Тина. Тебе не разрешается пинаться и бить других. Тебе пять лет, и ты прекрасно понимаешь…

Она пнула его по колену.

— Не прикасайся ко мне! Отпусти меня. Я тебя ненавижу! Отпусти меня! — И с ревом выбежала из комнаты.

Потрясенные родители посмотрели друг на друга.

— Дэнни, она не ненавидит тебя.

— Как будто я не знаю!.. — Он нахмурился. — Но неужели я поступил неправильно? Неужели мы спустим ей с рук и убийство? Она разрушает наш дом, рушит наши жизни, неужели ты не видишь?

Она прекрасно это видела. Недельная отлучка из дома по работе не должна быть невозможностью. И Салли решила сменить тему:

— Что у тебя на работе? Все то же самое?

— Ужасный был день. Йен просто невыносим. Может ли человек вдруг стать совсем другим? Последние две недели его словно подменили. Вот что произошло сегодня днем. Помнишь я рассказывал тебе про один кофейный напиток, который придумал парень из Мичигана? Мы разработали соглашение между колумбийцами, этим парнем и нами. Договорились о встрече, колумбийцы прилетели, парень из Мичигана ехал на машине… не знаю почему, может, хотел полюбоваться природой. — Дэн перевел дух. — Короче, он опоздал на полтора часа, неприятно, но не катастрофа. А Йен вышел из себя, напустился на парня, практически унизил его. Парень этот очень молодой, очень хочет заключить сделку, но он был настолько оскорблен, что ушел. Взял свой дипломат и ушел. Я бросился за ним, извинялся. В конце концов я уговорил его вернуться, Йен извинился, и я держу пальцы скрещенными, чтобы сделка состоялась. Но я потратил на это массу энергии, я как выжатый лимон. Поэтому и приехал домой пораньше. Они все еще в конторе, но я уже больше не мог там оставаться.

— А что об этом думает Клайв?

— Его кабинет в другом конце коридора. Думаю, он ничего не слышал. А если бы и услышал, то, наверное, пожал бы, как обычно, плечами и вернулся к своим цифрам, бедняга.

Зазвонил телефон.

— Возьми ты, — попросил Дэн. — Меня ни для кого нет дома. Скажи, что я перезвоню.

Зажав трубку, Салли прошептала:

— Это Йен и Аманда, трехсторонний разговор.

Вздохнув, Дэн взял трубку.

Глядя на него, неловко пристроившегося на краешке дивана, Салли думала о том, что привыкла видеть мужа способным решить любую проблему, уверенным и бодрым и что ей нестерпимо больно видеть его таким.

— Я знаю, Аманда. Я понимаю твою позицию. Ты все ясно изложила. Мы уже говорили на эту тему.

До Салли слабо доносился женский голос.

— Знаю, — повторил Дэн. — Я знаю, зачем тебе нужны деньги, и я согласен, что на доброе дело. Беда в том, что у нас их нет. Наши банкиры недвусмысленно об этом заявили. Мы не можем этого сделать, не погубив наш бизнес.

Снова говорит та сторона. Дэн начал постукивать по полу ногой.

— Если мы продадим лес, мы сможем выплатить Аманде ее долю. Но дело в том, что я не хочу продавать лес. Сколько раз мне это повторять, Йен?