Чтение онлайн

На десятом кругу Моислав вдруг остановился и, задрожав всем телом, рухнул на снег. Ратники было подумали, что с поповичем случилась беда, но Моислав весьма прытко перевернулся на спину, стал елозить по слуду, захлёбываясь словами. Что бормотал он – никто понять не мог, да и к чему? Все видели: попович отстранился от бренного мира, ушёл в недостижимые выси. Этот священный миг нельзя было нарушать, и все замерли в благоговении, уставившись на Моислава, ожидая, пока душа его вернётся в плоть. Но душа не торопилась. Она витала где-то далеко, в то время как тело вспахивало снег, извивалось, словно издыхающая змея, дрожало и дёргалось. Наконец, глаза поповича прояснились, он перестал скрести лёд, и, успокоившись, воззрился в свинцовое небо. Затем тупо заморгал, потёр глаза и медленно сел. Посмотрев сначала в одну сторону, потом в другую, вдруг усмехнулся и похлопал себя по правой коленке.

– В воду его, – приказал он, махнув ладонью в сторону проруби.

Ушкуйники бросились к связанному Сбыславу, подняли его за руки и за ноги, поволокли к вырубленной во льду дыре. Поднеся, вопросительно взглянули на поповича (не скажет ли ещё чего?), но тот молчал, и ратники осторожно, чтобы не упасть самим, начали опускать купца головой в ледяную бездну. Сбыслав брыкался, что-то пытался сказать, но лишь мычал сквозь варежку и яростно вращал глазами.

– Вот и пришёл конец несогласиям нашим, – кротко произнёс Моислав. – Видать, богам так угодно было. Знай, Сбышек: не таю я на тебя зла, и ты на меня не таи. Все там будем – одни раньше, другие позже. Ты вот умираешь на глазах у товарищей своих, а где нас смерть застигнет – неведомо. Так что радуйся – ты воистину избран. И да простят тебя боги.

Он опустил голову и что-то неслышно зашептал. Ушкуйники продолжали медленно опускать Сбыслава под лёд. Купец отчаянно дрыгался, и даже когда масляная чернота сомкнулась на его шее, изгибался, поднимая волны и пуская пузыри. Ратники, держа купца с двух сторон, занесли его над прорубью, поставив столбом, а затем выпустили из рук. Камнем ушёл Сбыслав на дно, вода забурлила и разошлась пенными бурунами, льдинки прижались было к снежной кромке и вновь сомкнулись, густым слоем затянув прорубь. Толпа издала вздох и тут же замолкла, сама испуганная своими чувствами. Моислав неотрывно смотрел в синевато-чёрную дыру воды. Он был бледен и тяжело дышал. Его исхудавшее лицо вдруг резко постарело, спина ссутулилась, а глаза наполнились неизъяснимой печалью. Засопев, он смахнул рукавицей каплю с кончика носа.

– Пошли за следующим, – проговорил он, направляясь к боярскому шатру. Ушкуйники нестройной толпой последовали за ним. В наступившей тишине стал слышен скрип снега под ногами и короткие разговоры, которыми ратники пытались отогнать тягостные мысли.

– Теперь-то уж заживём! Больше нам вятшие воду мутить не будут…

– Видал, как он в пучину-то ушёл? Без единого вздоха. Знать, поджидал его уже царь речной…

– Давно пора было. Попович – знатный ушкуйник. Концы в воду, а поживу – себе. Так и надо…

– Как хомут с шеи… Долго они на нас пахали, да сколько верёвочке не виться…

– А я вот помню, как вятшие к крепостце ходили. Тоже, небось, не просто так…

– Да что говорить: все они – изменники, все смерти лютой достойны.

– В Новгороде-то повеселимся, али как? Отведаем боярской кровушки, хе-хе…

– Помнишь, как Гюрятку вешали? Визжал как кабан…

– Хорошо погуляли. Раздольное было времечко. Нынче уж не так.

– Князю с посадником надобно долю оставить. Иначе осерчают.

– Перебьются. Сами без порток, какая уж тут доля?

– А ежели допрос учнут, куда вятших дели? Что ответим-то?

– Не твоего ума дело. Об этом попович с Буслаем пусть головы ломают. А мы – люди маленькие…

– А тревожно всё ж таки.

– Теперича хоть до Камня дойдём. А за Камнем – гуляй душа! Жратвы и рухляди вдоволь. Бери – не хочу…

– Думаешь, упыри югорские отцепятся от нас?

– А то как же! Они на вятших зубы точили. Ноне своё получили, авось отступятся.

– А ежели нет?

– А ежели нет, тебя им отдадим, хе-хе…

Перекидываясь мрачными шутками, ушкуйники добрели до шатра, перед которым кулём лежал связанный боярин. Вывернув голову, он уставился на поповича и выдавил:

– Пощади, не лютуй.

Попович зримо удивился.

– Ой ли, Завиде? Ещё вчера и замечать меня брезговал, и ныне о пощаде молишь?

– Озолочу, – прохрипел боярин.

Моислав самодовольно улыбнулся.

– Не я казню, боги казнят, Завидушка. Покурочил ты идолов, думал – с рук сойдёт? Ан нет, всё в скрижалях небесных записано! Вот и наступил час расплаты. Был ты родовитый боярин, белая кость, а ныне – червь у ног моих, тварь издыхающая. Всем воздаётся по делам их, Завидушка!

По его знаку смерды подняли боярина на ноги, нахлобучили на него упавшую шапку. У Завида выступили слёзы на глазах. Дрожа, он заморгал, спросил укоризненно:

– Как отцу-то в очи смотреть будешь?

– Ты за меня не тревожься. Ты за себя тревожься. Не я, а ты пред богами предстанешь вскорости. Вот о чём думай. – Он ухмыльнулся и махнул рукой: – Тащите его, ребята, к той сосне на берегу.

Ратники поволокли Завида к дереву. Моислав шёл чуть позади и, поёживаясь от холода, угрюмо оглядывал местность.

Лес встречал его привычным безмолвием. В морозной дымке проступали кривые ветви, словно застывшие щупальца чудовищ, тонула в молочном тумане снежная пена сугробов, покосившимся плетнём сгибался надо льдом заиндевевший ивняк. Солнце, невидимое за кронами деревьев, испускало слабый сумеречный свет, который слегка подкрашивал верхушки безбрежного сузёма на горизонте. Ничто не двигалось в тайге, ничто не шевелилось, и даже волк, сопровождавший русичей, куда-то подевался, словно предчувствовал нехорошее.

Боярина подтащили к невысокой кряжистой сосне с раздвоенным стволом, одиноко торчавшей над береговой вымоиной, поставили на колени. Завид отчаянно мотал головой, силился сказать что-то, но не мог, сотрясался рыданиями.

– Успокойте его, – хмуро велел попович.

Один из челядинов с размаху ударил Завида по скуле, повалил набок.

– Не бедокурь, боярин, – мягко произнёс Моислав. – Прими смерть достойно.

Он повернулся к сосне, протянул к ней ладони и заговорил больным голосом: