Чтение онлайн

У повозки, крытой плотным тентом, стоял невысокий бородатый мужчина. Он тоже улыбался, видно ситуация казалась ему забавной. Мокша был похож на отца, только высок ростом и худ. Он усадил Машу на край повозки.

— Ну, идите оба, что уставились?! Мокша, иди, воды принеси! — скомандовала женщина, и мужчины нехотя ретировались. — Давай, дочка, показывай, что у тебя там случилось?

Женщина аккуратно подняла подол, обнажив Машины бедра, и заохала. Маша тоже вдруг испугалась — рана была небольшая, но явно глубокая, испачканная землей и все еще кровоточащая. Не хватало еще умереть здесь от заражения крови без антибиотиков. Хорошо, что мама, как дочь медработника, следила за своевременностью прививок, и Маша совсем недавно поставила прививку от столбняка. Но это сейчас мало утешало.

— Давай-ка промоем, — женщина суетилась, достала откуда-то горшочек темной глины, крепко завязанный сверху, налила из него в миску немного, добавила воды, которую, оказывается, везли тут же в двух больших бутылях, достала тонкие полоски ткани, и, намочив одну, начала аккуратно прочищать рану. Жидкость жглась, наверное, там было что-то спиртовое.

— Все будет хорошо, — негромко приговаривала женщина, — все заживет.

Маша шипела сквозь зубы от жжения и прикосновений, но терпела. Тщательно промыв, женщина еще раз осмотрела рану, потом отошла ненадолго, и вернулась с горстью листьев. Обложив рану, женщина туго забинтовала ногу. Маша оторопело смотрела на действия неожиданной целительницы. Она узнала листья — это был подорожник! Подорожник! Тот самый, который она в детстве лепила на содранные коленки. И теперь ей придется рассчитывать на то, чтобы подорожник залечил рваную рану.

— Одежка-то порвалась! — досадливо заметила женщина, — ну ничего, Дарёна поделится с тобой!

— Дарёнка! — крикнула женщина, — ну-кась, выгляни, чего притихла?

Из повозки выбралась та самая белокурая девочка, почти девушка. На руках она держала младенца, которому не было еще и полугода.

— Положи мальца, да поищи у себя рубаху для… — она осеклась и посмотрела на Машу. — Как зовут-то тебя?

Маша вдруг задумалась — а нужно ли ей сообщать каждому встречному-поперечному свое имя? Мало ли, кто это, может какие-нибудь разбойники, промышляющие на дорогах… Мужики эти странные, бессловесные, баба ими командует, а они подчиняются…

— Да не бойся ты меня! — засмеялась вдруг женщина, и лицо ее удивительно расцвело от улыбки, — по лицу твоему видно — размышляешь, не разбойники ли мы, не люди ли перехожие!

Маша слегка покраснела, она не ожидала, что женщина так легко прочитает ее мысли.

— Муж мой — купец из Пскова, зовут его Михал Заяц, знают его люди в Пскове, да и в Новогороде тоже знают! Возим мы яблоки, груши, мед, соты медовые да всякий остат лечебный. Я — травница, людей исцеляю, мужу помогаю. Меня зовут Аделя, а это дочка моя, Дарёна.

Девочка скромно улыбнулась и протянула руки, взять младенца, которому надоело лежать на твердом покрытии повозки и он беспокойно закрякал в пеленках.

— Это сынок мой, Девятко, — сказала женщина, и глаза ее заискрились любовью к ребенку, — последыш мой. Из всех деток только трое и остались — Мокша — умом небогат, его бы куда-то в дело приспособить, да бабу ему найти разумную, чтобы помогала сынку моему, Дарёнка вот-вот тоже уйдет, останется Девятко малой, отцова надежда. Я ведь не думала, что могу еще понести, уж и крови стали редко появляться, а потом чую — зашевелилось в животе! Испугалась, думала червь во мне, — Аделя засмеялась, — вот дура-баба! Пошла к лекарю нашему, псковскому, просить ядов, червя травить. А он только посмотрел на меня и говорит — тяжела ты, Аделюшка. Муж-то взревновал, говорил нагуляла! Да где ж я нагуляю, коли всеми днями в саду да на пасеке. Разве что ветром надуло.

Аделя взяла ребенка, оголила грудь и дала младенцу. Маша засмущалась и отвела глаза.

— Так что ты не бойся нас, девица, мы — хорошие люди! Да и ты, смотрю, не черная девка, вона чистая какая, и не странница, ноги у тебя не стерты, и не раба, руки мягкие. Не буду тебя пытать, откуда и зачем, значит бог нас свел вместе, значит надо так.

— Меня Маша зовут, — сказала вдруг Маша, — мне в город надо.

— Я так и подумала, — кивнула Аделя, — мы тебя на два прострела увидели, как ты вдоль стены ходила. Ну что ж, поедешь с нами, мы сами в Новгород едем.

Места в повозке было немного, все оказалось заставлено коробами, корзинами, горшками и бутылями. Внутри сильно пахло медом. Ехать оказалось недолго, Маше показалось не больше часа, но на хромой ноге она точно ковыляла бы часа два, а то и больше. Аделя вместе с мужем сидели на передке, время от времени понукая лошадь, Мокша снова сидел в седле второй кобылы, а Маша полулежала внутри, рядом с младенцем и Даренкой. Девчонка оказалась болтушкой, или, возможно, наскучалась в компании малыша, поэтому и не замолкала всю дорогу. Свистящим полушепотом она немедленно поведала историю своей семьи, из чего Маша узнала, что в роду Зайца все мужики не отличались умом. Отец, хоть и купец средней руки, а главная все же жена.

— Батько-то даже считать не разумеет, — хихикнула девчонка, — мамка за него все делает. Но ей-то и лучше, отец взял ее из семьи бедной, многодетной, так она теперь купеческа женка.

— А как же они не разорились, если такие… — Маша задумалась, как бы лучше сформулировать, чтобы не обидно было, … неумные, а?

— Прадед у нас дюже умный! — Дарёнка вытянула губы и нахмурила лобик, показывая, какого ума ее прадед, — он всем заправляет, он всем сыновьям жен сосватал, велел уважать женок, не обижать их и слушаться. Говорит — бабий ум хитрый да прозорливый! И внукам всем повелел жениться на девках, которые не красотой отличаются, а хитростью. Мамка моя говорила, она отцу ведро воды продала у колодца, за это он и женился на ней.

Маша рассмеялась, представила, как это происходило — молодой пентюх попросил напиться и коня напоить, а ему воду на улице из колодца продали. Это ж надо так уметь! Действительно, умна Аделя!

— А Мокша у нас совсем дурачок, — продолжила Дарёнка, — он только мешки таскать годится, да колоды с медом поднимать, совсем ума-то нет! Отцу все равно, а мать сильно за него душой болеет, на такого нельзя наследство оставить. Вот и мыслит, как бы пристроить его к какой-нибудь бабенке под теплый бок, чтобы любила да кормила, а она уж, мать-то, не пожалеет ничего. Ты от погоди, — предупредила девочка, — сейчас она тебе его сватать начнет.

Ну, только этого не хватало! Маша сразу заподозрила, что не просто так Аделя была слишком добра к ней, и ничего не спрашивая, посадила в свою телегу. Вот оно, значит, как! Ну нет, надо, как только в городе окажутся, бежать, да побыстрее, от этой полоумной семейки.

— Мокша хоть и недолугий, — продолжила Даренка, — а девкам подолы задирать горазд! Мать сказала, что как только дозрею, надо скорее замуж выходить, а то ему ведь все равно, сестра или нет, главное баба. Он давеча к соседке нашей подступался, она стара, годков сорок ей уже. Так она об него коромысло сломала, гнала до наших ворот со спущенными портками!