Катарсис
Шрифт:
Это кто же такой? – схитрил генерал.
Не виляй, Василий Сергеич, – сразу пресекла его попытку баба Даша, – дело его слишком громкое, чтобы ты не знал. Кажин день по ящику передают про него, и во всех газетках прописано и все врут, кто во что горазд! Кирка, конечно, шелопут и бабник, но на убивство не пойдет! А уж если бы и решился бы на тако погано дело, то не так бы его исделал! А по умному! Никто бы к нему и не придрался. Он ещё совсем малой был, а бывало, натворит что, и не придерешься. Так всё провернет, что и не зацеписся! Я то уж знаю! Матушка его покойная, бывало, все мне рассказывала. Тяжело ей было одной его ростить, как мужа-то ейного убили хулюганы. Да мы ей все помогали, как могли, и мальчонка-то у нас перед глазами рос.
Так в чем, собственно, у вас ко мне дело-то? Не пойму. Забродин задержан по подозрению в убийстве. Алиби у него нет, а вот мотивы имеются во множестве. А кроме того, он следствию помогать не хочет – на вопросы не отвечает, молчит, как партизан, и тем самым роет себе яму! Вот так! Если не убивал – зачем молчишь? Вот то-то и оно, дорогие соседки.
Бабушки на диване качали головами. Тетя Груня расчувствовалась, захлюпала носом, и достав платочек промокнула слезы. А баба Даша посуровела лицом и пристально смотрела на генерала, пытаясь прочесть в его глазах правду о своем любимце. Наконец, решилась, и тяжело поднявшись, поклонилась Погодаеву:
Ладно, Василь Сергеич! Спасибо, что принял, не прогнал старух! Ты уж на нас не серчай! И с Киркой, разберись по правде, не бери грех на душу! Только чует мое сердце – не виноватый он! Он же, как порох – вспыхнет, и отойдет тут же, и зла не помнит! Бывало – пацанятами, сёдни носы друг дружке в кровь расшибут, а завтра – глядь, уж в обнимку, и играют вместе. Это мы бабы, зла долго не забываем! А вы, мужики – другие. Так что, уж разберись с Киркой, по – людски, как мать тебя прошу. Хоть и не сохранила я своих деток. Разберись…
Бабки заторопились к выходу. За дверью их уже поджидал майор Синицкий, – повел к выходу. Старушки опечаленно молчали, изредка тяжело вздыхая.
Визит старушечьей делегации вывел Погодаева из душевного равновесия, сколопнул с его души наросший за долгие годы черепаший панцирь чиновного цинизма. Он вспомнил свою мать, и детство в далеком поволжском селе. Расчувствовавшись, решил отменить прогулку, снова нажал на кнопку селектора и вызвал к себе, на совещание, майора Захарову, возглавлявшую в его Управлении пресс-службу.
Злые языки утверждали, что заработала она свою должность и майорские звезды не своими достижениям в борьбе с преступностью, а кое-чем другим. При этом сплетники многозначительно умолкали и на их физиономиях появлялись сальные ухмылки. Майор Захарова, симпатичная тридцатилетняя женщина, про сплетни, конечно, знала, и, кажется – никакого внимания на них не обращала, но почему-то, наиболее злостные их разносчики либо уходили в скором времени из Управления на худшие должности, или даже увольнялись с формулировкой о служебном несоответствии. Это значительно охлаждало распаленное ее пышными формами воображение милицейских чиновников.
Майор Захарова всегда знала заранее, зачем ее вызвал начальник. Вошла, глядя на генерала широко открытыми зелеными глазами, закрыла на ключ дверь, и стала расстегивать форменную рубашку, выпуская на свободу свою роскошную грудь.
Закрывшись в кабинете, для «секретного совещания», они довольно быстро досовещались до бурного оргазма, и генерал, в восторженном порыве откинувшись на кожаном диване, прижимал к своему паху голову Захаровой, обхватив ее обеими руками в районе трогательно нежной под волосами шеи. Он старался сдерживать свои стоны, но все равно довольно громко поскуливал и иногда, приглушенно рычал. Особенно возбуждала его милицейская форма партнерши…
Сняв, таким образом, стресс, он налил в фужеры свой любимый пятизвездочный «Арарат» многолетней выдержки, и они, чокнувшись тонко зазвеневшими фужерами, выпили. Глядя, как женщина закусывает коньяк бананом, охватывая его своими мягкими, ярко окрашенными губами, он было опять возбудился, но вовремя остановил себя, поглядев на аскетичное лицо «железного» Феликса на огромном портрете над своим столом. «Интересно, а как он стресс снимал?» – подумал далее генерал, отпуская с «совещания» Захарову, и глядя, как соблазнительно перекатываются под серой, форменной юбкой её упругие, круто оттопыренные ягодицы. Забыв за всеми этими приятными хлопотами о недавнем посещении бабулек, чей нафталиновый запах еще витал в кабинете, генерал решил, что на сегодня с него пожалуй хватит, и стал собираться домой.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Идя в СИЗО, на первый допрос Забродина, Юрий Андреевич ломал голову, как ему подступиться к этому странному человеку, пробить брешь в его глухой обороне. Что-то подсказывало ему, что Кирилл не виновен в смерти Сержантова. Крутилась в сознании скользкая мыслишка, как ящерица с намыленным хвостом, и как он ни силился ее ухватить, каждый раз ускользала. Темнову казалось, да нет – он почти был уверен, что эта мысль может ему все объяснить. Весь его опыт профессионала был против этого, но интуиция кричала: «Да! Да! Да! Это разгадка. Ты уже близок к ней!»
С таким вот сумбуром в голове он и вошел в камеру для допросов. Разложил на столе бумаги, ручку, диктофон, сигареты и приказал привести подследственного. Забродина, до поры до времени, по его личному распоряжению, держали в отдельной камере и это несмотря на то, что СИЗО был переполнен.
Кирилл выглядел спокойным, каким-то уж очень погруженным в себя, будто все происходящее его не интересует ни в малейшей мере. Он был небрит, под глазами залегли тени. Войдя, встал у двери, поглядел, прищурив свои серые глаза, в давно немытое окно, чему-то улыбнулся.
Ну, здравствуйте, Кирилл.
Забродин даже не посмотрел в его сторону, продолжал разглядывать свет, едва пробивающийся сквозь грязное окошко. Сопровождающий его мрачноватый сержант, как вышколенный сторожевой пес, угрожающе дернулся в его сторону. Темнов остановил его, подняв предупреждающе руку.
Сержант! Оставьте нас. Если понадобится, – я вас позову. И вот еще – снимите с подследственного наручники!
Товарищ майор, он же буйный!
Выполняйте приказ! – повысил голос Темнов.