Чтение онлайн

— Ишь ты, - небо раскатисто захохотало, облака образовали на синеве пространства, лицо подобное человеческому, лишь глаза на этом лице – человеческими быть не могли, пустые они были, глубокие и бесконечно пустые, а за пустотой где-то притаилась злоба. Змей подождал, пока облака рассеются и пополз вслед за человеком, прячась в листве.

Уже, подходя к жилищу, мужчина услышал плач ребёнка, войдя в дом, увидел истерзанную, измученную женщину: мать, жену. Она стояла у помутневшего окна, сделанного из натянутой ткани желчного пузыря буйвола, и смотрела вдаль, на дорогу, туда, где земля соприкасается с небом. Смотрела и кусала губы свои.

Адам не мог выговорить не слова. Нежность к жене своей и любовь к сыну окутала тоска. Зачем Он хочет таких страданий для них, неужели ему мало меня?! Что за радость, что за потеха Ему от наших тягот?! И неужели радость моя и жены моей будут ему печальны и гнусны.

— Малыш мой, - подошёл к яслям Адам.

Маленький розовый комочек с ещё мутным взглядом, опушкой чёрных волос на тельце, молча лежал в кровати, неловко двигая членами, словно неумело балансируя в новом, неведомом ему мире. Он ещё не имел никакого представления об объективной реальности, а она, реальность, уже заставляла его думать, двигаться, жить.

— Что же Ему от тебя надо? – уныло мотнул головой Адам, - не знаю, почему, но, вероятно, он имеет право измываться надо мной, пусть так и будет. Но что же ты Ему сделал сын? За что он с тобой так поступает?

Змей вполз через всегда открытую дверь хижины, подползши к кровати, бесшумно поднялся за спиной мужчины, и, не мигая, уставился на ребёнка.

— Представляешь, прошептал он Адаму, - пройдёт немного лет, и он станет таким же крепким и большим, как ты.

Казалось бы, мужчина должен был вздрогнуть от неожиданности. Но на самом деле такого не произошло, Адам, словно знал о присутствии Змея. Словно чувствовал, что Змей за спиной.

— Зачем ты пришёл? – спокойно спросил мужчина. – Хочешь, что бы на меня свалились новые беды и несчастия!? Хочу тебе сказать, что мне хватает, - тихо говорил Адам. Говорил без злобы. Хотя Господин и выставил его, Змея, чуть не причиной всех проблем, Адам не держал на Змея зла. Он помнил время, когда тот был его единственным другом, и не бросал в минуту отчаяния, потому, может, до конца и не верил в слова ЧЕГО-ТО. Из страха перед Господином, он теперь чурался Змея. И чувствовал себя перед ним виноватым, из-за того что должен был думать теперь о Змее плохо.

— Ну, если быть точным, - прервал Змей его раздумья, - не пришел, а приполз.

— Ах, да, Что-то сказало ведь, что ты теперь на животе ползать будешь, и врагом моим станешь… навсегда… - мужчина говорил и не смотрел на Змея. Ему стыдно было за слова свои, но не произносить их он не мог. Он скорее говорил для того, чтобы спросить Змея, так ли это, правда ли, что МЫ ТЕПЕРЬ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВРАГАМИ?

Змей подумал, что он может летать, ползать, превращаться в пылинку и бесконечно огромную гору, он даже в отличие от Что-то, знает, как превращаться в НИЧТО, хотя никогда этого не пробовал, но человеку ничего подобного не сказал. Он понимал, что если разбить стройную картину жестокого человеческого мира и заставить его самого выбирать взгляды и мнения, любови и ненависти, то он, человек, обречёт себя на такую свободу, мама не горюй!.. Страшную свободу. Ведь тогда человек не мог ещё летать и ползать одновременно. Помыслы человеческие были разделены, рассечены его новым господином надвое: лучшие и худшие; хорошо – плохо; правильно – неправильно. И рана теперь будет зиять и не заживать долго – всю человеческую жизнь, всю жизнь потомков человеческих.

Даже если кому и удастся залечить её – останется рубец. Рубец, не позволяющий человеку быть свободным. Свободным от боли. Боли дуализма и порождаемого им страха. Человек, в лучшем случае, станет рабом боли, рабом разделения. Рабом иллюзии понимания мироустройства. Когда человек станет духовен и придёт к пониманию не иллюзии, но истины, он к тому времени будет рабом духа навсегда скрепляющего его с Господином.

Оставь он дух на мгновение и тут же рана дуализма даст о себе знать. Что сделать сейчас? – размышлял Змей. – Пожалуй, можно только одно – помочь человеку не сделать рокового шага – не уйти из жизни бессмысленно, не познав иллюзорности всего своего миропонимания. Зачем - другой вопрос. А время, верный спутник его, поможет. Сгладит в памяти все неровности и шероховатости бытия. И слава, что человек смертен. Господин дал ему болезнь – разделённость, но дал и лекаря – время. А кем уж человек будет считать его, Змея, врагом, или просто недругом, для Змея было неважно, потому что у него не было раны, да и лекарь ему был не нужен. А ещё потому, что он, Змей любил человека, а любовь, настоящая любовь не жаждет жертв. Любовь хочет одного – не навредить. Поэтому Змей не ответил на вопрос Адама, а, просунув хвост с другой стороны кроватки, погладил голову младенцу серебристым кончиком.

— Я говорю, что он скоро будет таким же сильным и красивым, как ты.

Человек грустно хмыкнул:

— Не знаю на счёт красоты, а вот о бессилии своём знаю точно.

— Я знаю о твоём разговоре со Что-то…

— Теперь он просил называть его Господином, - чуть не плача, перебил Адам.
– Ну, что же мне делать, скажи, - обратился мужчина к змею глазами, полными влаги от накопившейся обиды.

— Если ты спрашиваешь меня совета, - невозмутимо продолжал Змей, - отдай ему крайнюю плоть сына твоего. Вреда от того чаду не будет, а Господин твой новый порадуется и этому.
– Змей поднял кончик хвоста, которым гладил ребёнка, потом опустив, ухватился им за маленький пенис, показав, что нужно сделать.

Адам улыбнулся на секунду, и тут же его лицо исказила гримаса страха:

— А если Он узнает?!

— Ай, - махнул Змей хвостом – вали всё на меня.

— Но, тогда меня ждут новые наказания, - Адам с ужасом посмотрел на сына, лежащего в яслях и со спокойствием младенца наблюдавшую их со Змеем беседу, посмотрел на жену, всё так же стоявшую у окна и не проронившую ни слова за всё время.

Змей грустно улыбнулся:

— Коль ты живёшь, борешься за жизнь, будь в ней, в жизни, до конца, а смерть всё равно расставит всё на места свои. Зачем суетишься раньше времени. Господин твой предлагает тебе умереть. Ну, скажем не тебе, а твоему роду. Такое, всегда успеется, а вот шанса побороться за жизнь, может, больше и не предвидится. Так что не делай поспешных выводов.

— Знаешь, - заговорил мужчина, - я с недавних пор думаю о смерти как об избавлении и хотел спросить тебя…

— Тсс, - перебил его змей, - для разговора о смерти, ты слишком мало пожил. Живи и думай. Думай, но живи. Иначе – никогда не поймёшь.

— Чего?

— То, что должен понять, живя.

Человек вздохнул, толи от облегчения, толи от недопонимания. Он не хотел больше слушать никаких ответов. Он услышал всё что мог. И даже больше, чем мог себе представить. Мужчина сделал шаг навстречу Змею, словно хотел подойти и обнять его, но вдруг замер.

— Ты размышляешь, можно ли обнять врага? – спросил Змей.

Сердце человеческое больно кольнуло при этих словах, ведь Змей был прав. Адам сделал ещё шаг на встречу и крепко обнял Змея. Он гладил ладонью по его холодной чешуе и теплее существа не мог представить себе на свете.

— Ну-ну, - ответил на поглаживания Змей, - мы же не расстаёмся, мы теперь всю жизнь человеческую будем друг с другом… или враг с врагом, - грустно усмехнулся он.

Адам медленно отстранился, а Змей повернулся и неторопливо, шелестя чешуйками по полу, направился к выходу.