Чтение онлайн

— Вот это да! Пробую!

— Дверь-то прикрой.

— Зачем?

— Тебе что, приятно, когда смотрят, когда ты срешь?

— Не знаю. Ну ладно, прикрыл, не ори, старый кретин.

— Не забудь смыть, молодой кретин, — напомнил Дед в дверку.

— Засохни. Я уже догадался.

Когда, Лысый, наконец, закончил, они вышли в комнату с умывальниками.

— Мыть руки, — сказал Дед с кислой ухмылкой. — Посрал — вымой руки. Всему вас учить надо, щенков.

Лысый, не споря, подошел к умывальнику, открыл воду, намылил руки, стал споласкивать мыло и фыркнул.

— Надо же. Сроду бы не подумал, — он вытер руки. — Знаешь, Дед, Умника мы, конечно, замочим, это понятно, но мне здесь нравится!

— Всему вас учить надо, щенков, — сообщил Дед, усмехаясь под нос.

Они вернулись в барак, прошли к своим нарам и уже улеглись, когда к ним подошла небольшая компания во главе с косоглазым типом с треугольной челюстью. В руках у косоглазого была дубинка. Он остановился над Лысым и, поигрывая дубинкой, толкнул его в бок.

— Вставай, гнида. Дело есть.

Лысый приоткрыл один глаз.

— Вставай, говорю, — косоглазый ударил Лысого снова.

— Это ты что ли, Гондон? Отвали, завтра решим.

— Ты что, не слышал? Вставай, сука, сам, пока я добрый.

— Отвали!

Гондон, не произнося больше ни слова, с размаху ударил Лысого дубинкой в голову. Лысый вскрикнул, дернулся, скатился на пол. Косоглазый ударил его ногой в спину.

— Ты что, сука, — говорят, ходил в тот сортир? Отвечай, сука, ну!

Лысый лежал, обхватив ладонями лысину, с которой стекала кровь.

— Отвечай, сука, ну!

Гондон ударил Лысого в пах, Лысый скрючился, прижал колени к груди. Дед вскочил со своих нар, получил удар дубинкой в висок, обмяк, упал обратно.

— Ты, сука, тут что, на особенном положении? — процедил сквозь зубы Гондон и снова ударил Лысого. — Мы, значит, тут все гондоны, падаль, отстой, а ему подавай чистый сортир? Тут ему, значит, срать уже западло? Мы, значит, тут все использованные гондоны, а он...

Косоглазый не договорил. Дед выдернул у него из руки дубинку и успел ударить по шее, пока на него не накинулись роем шестерки. Они отобрали у Деда дубинку и стали бить кулаками. Гондон, теряясь от боли и страха, вырвал у шестерок дубинку и ударил Деда с такой силой, что тот перелетел через нары и упал на пол с другой стороны. Гондон, забыв про Лысого, перепрыгнул через нары и стал избивать Деда чем можно — руками, дубинкой, ногами. Шестерки окружили Деда и стали рвать на куски. Деда били недолго — Лысый поднялся с пола и, едва соображая, набросился на Гондона сзади и вцепился в глотку. Даже когда шестерки вконец размозжили Лысому череп, и весь рой вмиг рассыпался, косоглазый так и не освободился от мертвой хватки.

Наконец он перестал дергаться и хрипеть, все стихло, и больше ничего не тревожило зловонную тишину. Дед еще долго ворочался, пытаясь подняться. Наконец он, отплевываясь, дополз до Лысого и ударил его по щеке. Потом ударил еще раз, потом еще. Лысый очнулся, приоткрыл залитый кровью глаз, промычал.

— Лысый, — прохрипел Дед. — Ты еще жив? Лысый...

— Где Умник?.. — прошептал Лысый чуть слышно. — Где Умник?.. Позови Умника...

— Сейчас, сейчас... Он там, наверно, так и сидит, в своем люке... Сейчас я за ним сползаю... Не подыхай пока, Лысый, дождись...

Дед собрался с силами, поднялся на ноги и, шатаясь и хватаясь за стойки нар, побрел к выходу. Он вернулся нескоро — его вел под руки Умник, и они добрались до места, и Умник склонился над Лысым, а Дед со стоном обмяк и повалился на пол.

— Лысый! — Умник тронул Лысого за плечо. — Лысый, ты жив? Я пришел. Лысый, очнись!

Лысый открыл невидящий глаз, вздохнул несколько раз, шевельнулся, прошептал еле слышно:

— Умник, прикинь... Я ходил в туалет... Это, оказывается, так круто...

— Лысый, я, честное слово, очень этому рад! Видишь, сумел пожить перед смертью по-человечески...

— Умник... Я, наверно, попаду в ад...

— Лысый, не попадешь. Посмотри, Лысый, вокруг. Это и есть ад. Умирай спокойно... Хуже не будет.

— Умник, ты сволочь, паскуда... Так хорошо, что ты разузнал мой номер... Страшно подумать, если бы я подыхал и не знал... Какой у меня номер...

— Да, Лысый. Когда знаешь свой номер, совсем другое дело. Я рад за тебя, без шуток.

— Знаю... Без шуток... А еще я мыл руки... С мылом... И вытирал полотенцем... Умник, прикинь... Там на стене висело... Такое негрязное... Нахрен я там не остался... — Лысый затих.

— Лысый! — Умник снова тронул его за плечо. — Лысый!

Но Лысый уже не ответил.

— Дед, — Умник повернулся к Деду, который лежал под нарами на полу и тяжело дышал. — Смотри теперь ты не сдохни.

— Щас... — Дед приоткрыл глаза, усмехнулся, закашлялся. — Я еще тебя, сволочь, переживу... Не таких умников пережил...

— Дед, я возвращаюсь. Идешь?

— Оставь меня в покое, кретин... Пошел вон, чтобы я тебя больше не видел... Слышишь? Не попадайся мне на глаза, пришибу...

Дед выздоравливал долго.

— Возраст уже не тот, — жаловался он соседу по больничным нарам, Мудиле, идиоту с гноящимся глазом. — В свое время, бывало, еще не так вставляли.

Мудило только гнусно гигикал. Когда Дед, наконец, начал ходить, то подолгу стоял у мутного загаженного окна, смотрел в унылый слякотный полумрак, на бесконечные крыши бараков, бесконечную колючую проволоку, башни забоев, угрюмые мрачные тучи. Иногда он смотрел на ворота, которые, если верить Умнику, были не заперты, и на люк, в котором он когда-то бывал. Это, казалось, было теперь так давно, что Дед уже сам не верил.