Чтение онлайн

— Жди… — я подбежал к коровнику и убрал запорный брус с двери. — Выходим, но детей пока оставьте здесь. В доме пара живых, вяжите их и сторожите. И тихо! Не дай бог, кто пискнет, языки сам повырываю.

— Нешто мы дурные? — пробухтели в ответ из темноты. — Рази что Маланья, хе-хе…

— Чтоб тебе попрыщило, старый дурак… — едва слышно прокомментировала женщина и замолчала.

— Держи… — я сунул винтовку тощему, но еще крепкому старику в поддевке. — Будешь за стар…

Но недоговорил, потому что совсем рядом стеганул звонкий выстрел.

— Кровь Господня… — метнулся к забору, нашел взглядом Тайто и рявкнул. — Что за нахрен?

— Япона проснулась… — коротко ответил айн.

На крыльце распростерлось тело японского солдата, а из самого дома доносился возбужденный галдеж на японском языке.

— Держите окна и дверь…

С последним словом из избы на улицу попыталась выскочить несколько солдат. Впрочем, без особого успеха.

Защелкали винтовки айнов, пара японцев попадали, остальные живо заскочили назад в дом.

Следующий час прошел в очень увлекательном, но совершено бесполезном занятии. Японцы палили наугад из окон, айны палили по ним, но тоже без особого успеха — солдаты очень предусмотрительно не высовывались. Попытки прорваться на улицу они больше не совершали.

— Япона язык знаешь? — поинтересовался я у Тайто.

— Мала-мала знать! — гордо ответил айн.

— Так скажи, чтобы сдавались. Сдадутся — буду жить, нет — умрут.

— Ага, отец… — айн что-то проорал в сторону избы.

Ответ последовал незамедлительно.

— Ну что?

Айн обиженно скривился:

— Она много плохое слово говорить…

— Черт…

Ситуация складывалась не очень хорошая, совсем не в нашу пользу. В доме оставалось как минимум двенадцать японцев. Со своим запасом патронов, они могли отстреливаться еще очень долго. А лезть в избу с айнами — не очень умное решение. Ну не штурмовики они ни разу. Блядь, а тут скоро рассветет уже.

— А если…

Неожиданно появившаяся в голове мысль вызвала на лице зловещую улыбку.

— Жди… — я быстро вернулся в первый дом, взял там со стола керосиновую лампу и здоровенную бутыль, наполовину заполненную мутной жидкостью. Взвесил в руках и довольно хмыкнул. — Ну что, товарищи самураи, вы там часом не замерзли?

— Дык, куда ж ты хороший продукт, ирод?!! — дед заполошно догнал меня и протянул жестяной бидончик. — Вона карасину чутка наличествует. А так, пали, нахрен, наших тама нет, а хозяина-то, Михеича, посекли вчера со старухой. Ветра нет, другие избы не займутся. Один хрен нам тутай теперича не жить. И-эх, сволота косоглазая, ястри вас в сраку…

Я кивнул старику, пробрался вдоль забора и коротко замахнувшись, шваркнул бидон под окна. Стрельба сразу прекратилась, в доме поднялся отчаянный галдеж — японцы сразу поняли, что дело пахнет керосином. И в прямом и переносном смысле.

Я хмыкнул и приказал Тайто.

— Передай им: если не сдадутся, сожжем вместе с домом.

Айн снова разразился длинной тирадой, а потом обернулся ко мне:

— Спрашивают, жить будут, если сдаваться?

Скрепя сердце, я буркнул:

— Скажи, убивать не будем.

Тайто немедля приступил к исполнению, подтверждая свою речь активной пантомимой, видимо словарного запаса айну все-таки не хватало.

Но, как бы там ни было, самураи, мать их за ногу, согласились сдаться.

Процесс сдачи проходил образцово-показательно. Японцы выходили по одному, аккуратно ставили винтовки к плетню, представлялись, кланялись, а потом ложились мордой в землю, после чего айны им вязали руки.

На лица моих бородачей надо было еще посмотреть — личный состав прямо сиял. Еще бы — за три дня, две эпических бескровных победы. Да и трофеи просто гигантские, это как по местным меркам. Тайто проболтался, что парни, за последние дни, за счет добычи, стали едва ли не самыми состоятельными в племени.

Я пересчитал японцев и не досчитался одного.

— Четырнадцать… Где пятнадцатый? Тайто…

Айн переговорил с одним из пленных и доложил.

— Один бабка здесь колоть, утром помирать, уже закопать его…

— Бабка Неонила одного вилами запорола, — мрачно подсказал старик. — Уж прости, запамятовал я сразу сообщить. Как Пеструшку ее стали выводить из скотника, так и кинулась старая. И так была стервоза еще та, а тут вообще осатанела. А баба… ее японы спалили в овиннике, так и лежит, черненька-черненька, как арапка. Епт, совсем башкой слаб стал! Хорошо, что не запалили. Есчо, тутой где-то Машка была, ее солдатам отдали. Така ладна, пышна и белява девка. Тока слегка не в себе, да хроменька на левую ноженьку. Чего-то не видать оную.

— Идем, поищем. Держи лампу… — я ступил на крыльцо избы. — Как тебя зовут дед?

Старик хлюпнул носом.

— Нил Фомич, значитца. Афанасьевы мы. А ты, мил человек, кем будешь?

— Каторжником…

— Да кто ж без греха! — умудренно высказался Фомич. — И среди каторжников, значитца, разные люди встречаются.

— Это точно, — я усмехнулся и вдруг увидел на скобленых досках пола в сенях черные размазанные потеки. — А ну, Фомич, подними-ка лампу повыше…

Следы вели в чулан.

Скрипнул дверца.

— Ебать… — ахнул старик. — Да чтоб им пусто стало, паскудам!!! Ну сильничали, да и ладно, бабская доля такая, но зачем жизни лишать?..

В чулане лежала скрюченная в позе эмбриона обнаженная девушка, голое тело покрывали сплошные ссадины и кровоподтеки, под свернутой на бок головой, ореолом раскинулись длинные светлые волосы. На совсем еще детском лице застыла кривая страшная улыбка.

— Тудыть в качель… — бубнил Нил Фомич. — Ласкова девка была, улыбчива да приветлива, батя ее, Трофим, в ополченцы ушел, как все наши мужики. А матушка еще в прошлом годе померла от огневицы…