Кавказ в воде
Шрифт:
Вытащив из какого-то, обмазанного глиной, скособоченного сарая очередного ошалевшего бородатого, доходит очередь и до поселковой школы. Два бойца красиво зачищают помещения…
— …Диктофон… Прибор ночного видения, — пять штук.
— Понял.
— Та-ак, следующий момент — спутниковый телефон, одна штука, — полковник поставил галочку в списке, — зарядник… Пользоваться умеешь?
— Умеешь.
Зам начальника отдела связи МВД ответом удовлетворён, но внимательно посмотрев на меня поверх дужки очков, всё-таки подчёркивает:
— Вещь дорогая, а связь, сам знаешь, ещё дороже. Так что поаккуратнее там с техникой.
— Знаешь. — Упаковывая дорогостоящую вещь обратно в красивую упаковку, убедительно заверяю, — приложу все усилия, оправдаю.
Шеф достал из очередной цветастой коробки нечто красивое, изящное и непривычно маленькое:
— Видеокамера «HITACHI» — одна штука, кассеты… Ну, это тебе объяснять не надо…
— Надо. Как это «не надо»? — Перебиваю, уже примеривая удобный ремешок камеры к ладони и сочно хрустя липучкой, — требую объяснений, товарищ полковник. — Вещь для меня незнакомая, и строить из себя всезнайку я не намерен. В то время подобную микроэлектронную роскошь имели только новые русские да бандиты.
Босс сделал вид, что не удивлён и, пригладив седые усы, продолжил терпеливо разъяснять на какие кнопки и в каких случаях нажимать. Объясняет доходчиво, как малому ребёнку, даже инструкцию на английском языке изучать не приходится.
— Ну, с Богом, Николаич, — трогательно прощается зам, — береги себя, — и, всё-таки не сдержавшись в своих чувствах, приобняв за плечи, добавил, — и вверенное имущество тоже.
Из всего вверенного я сразу же облюбовал одну только видеокамеру, и берёг её до конца командировки как зеницу ока.
Хорошая это штука — видеокамера. За вечер до отправки успел заснять на плёнку всю семью, друзей. Благодаря ей, в ту командировку, когда о видеокамерах простые люди знали только понаслышке, на небывалую высоту был поднят статус отряда во всей войсковой группировке. Кажется ни одно из именин, операций и других событий не обошлось без этого передового технического достижения человечества. Поневоле пришлось побывать везде и со всеми. Признаюсь, порой бывало трудно, иной раз от утомления и усталости буквально с ног валился, особенно по праздникам.
И радость и горе, и война и мир, и СОБР и ФСБ, и ДШБ и ВВ, и всякие прочие АБВГД, всё зафиксировано на магнитную ленту посредством бездушного аналогового сигнала — это называется видеопротоколирование. Многие и многие из тех видеодокументов находятся сейчас в архивах различных спецслужб. И солдаты, и офицеры, и все желающие посылали домой свои видеоприветы на огромных чёрных видеокассетах. У солдат, конечно же, не было возможности лично отправить посылку с кассетой: их же никто не отпустит, они просто просили наших, выезжающих по каким-либо делам в Ханкалу или Моздок, бойцов, и никто им не отказывал. Разрыв с близкими людьми на долгий срок не воспринимался уже так болезненно.
Наверняка многие помнят события 7 января 2000 года, метко названное новостными репортёрами «Кровавое Рождество», когда весь мир облетели очередные страшные кадры этой непонятной войны, как Якутский ОМОН попал в засаду в Шали. В тот день отряд лишился одного пулемётчика и командира. Но эта запись — уже не моя заслуга. Позже в отряд была подкинута и злорадная бандитская кассета с видеозаписью того события, заснятая уже с их стороны.
При первом обстреле, в той командировке, я совершенно забыл про камеру, схватил по привычке автомат и вспомнил о ней уже, будучи в окопе. Возвращаться за ней в палатку уже было поздно, да и опасно. Но впоследствии я частенько бегал без автомата, но зато с камерой в руках, и никто меня за это не ругал. Но, надо признать, особо и не нахваливали.
После долгого, тяжёлого и утомительного дня лежу я, закинув усталые ноги на спинку кровати, и в сладостной дреме предаюсь фантазиям, будто я с супругой своей, Марфой Терентьевной… Сладостным иллюзиям не даёт развиться до логического завершения скребок чьего-то ногтя по голой ступне:
— Паяльник (это мой позывной, который я сам себе и выбрал), — давай видик посмотрим!
В ответ пытаюсь ткнуть потревоженной пяткой в сторону источника звука, — кому ж понравится бесконечное и наглое прерывание фантазий на самом интересном месте:
— Не шуми, подлец! Не видишь — связист отдыхает! — Не попадаю.
— Антоха…
— …Ну давай посмотрим сегодняшнее!
Вытиснув из груди мученический стон: «Никакого почтения к немощным и старым!», — торопливо подключаю шнуры видеокамеры к телевизору, после чего возвращаюсь на лежбище и вновь пытаюсь предаться приятным фантазиям.
На этот раз моя благоверная, давно уже утратившая способность легко и грациозно двигаться, с двумя высокими и сверх меры накачанными сантехниками… тьфу ты… что за наваждение, стоит только отойти! Всем почему-то весело, а меня начинают грызть муки ревности.
Ребятки с интересом просматривают видеозапись…
…Вытащив из какого-то скособоченного, обмазанного глиной, сарая, стоящего во дворе единственного в деревне двухэтажного особняка с зелёной крышей, очередного ошалевшего бородатого, доходит очередь и до пустующей деревенской школы. Двое бойцов красиво зачищают помещения. Один резко распахивает дверь, другой бодро водит стволом винтовки в проёме. Ну, и так далее, как положено. Красота! Любо-дорого смотреть на отработанную слаженность движений, на доведённую до полного автоматизма технику зачистки, чувство товарищеского локтя. Одно только выражение лиц чего стоит! Всё действо выглядит не как боевая операция, а как некое наглядное учебное пособие для начинающих борцов с терроризмом.
Ой, а это что за мордоворот в кадре?.. Прошу прощения, этот добрый и всегда невозмутимый малый — Владислав Сылларов. Широко зевая, и заслонив своей широкой…ымня… фигурой, всю картину происходящего, он степенно выходит из соседнего помещения но, проследив направление глазка камеры, спохватывается: война то ещё, оказывается, не закончена…
Кстати, выяснилось: красивый двухэтажный дом с ядовито-зелёной крышей, в своё время принадлежал тому самому дагестанцу, которого бандиты в своё время наглым образом «выселили» как нечеченца. Куда ушёл этот аварец со своей семьёй — пока никто не знает.