Кавыка

Как бы ни была скучна жизнь, иногда она стоит того, чтобы о ней поразмышлять. Скажу вам по секрету: не всем это свойственно. Это не значит, что кто-то более предрасположен к подобным когнитивным преобразованиям ума, а кто-то нет. Это вообще ничего не значит. Это просто одна из миллиарда обывательских тем для бесед на кухне. Для одних она простая, как бабушкина брошь, которую пытаются продать на блошином рынке, выдавая за раритет. Для других это действительно бесценный бриллиант. Руководств по эксплуатации нет, если, конечно, не брать в расчет все священные писания мира как квинтэссенцию наработанного опыта. Мол, какой-то дядька с бородой из толстой умной книжки точно знал или знает, как нужно, а как нельзя. Ну, дай-то бог! А дело, собственно, вот в чем.

Как-то я прочел о седьмом месяце беременности. Согласно древним ведическим трактатам с тысячелетним сроком годности, человек, находясь в утробе матери, не совсем беспомощен и глуп. В писаниях говорится, что примерно к седьмому месяцу пребывания в матке малыш начинает очень отчетливо себя осознавать, вспоминая при этом до ста своих предыдущих воплощений (прошлых жизней). Я сейчас не скреплю мозгом и не пытаюсь выказать себя докой в подобных философских вопросах. Мне эта тема просто показалась интересной и удивительной. Ведь не каждый день читаешь о подобных заворотах. Мне вообще частенько попадались подобные тексты. Я просто их глотал и немного анализировал. Примерно до обеда или до первого перекура на работе. Никакой религией при этом я не интересовался. Для меня любая религиозность – это картинки с комиксами: вот Кришна что-то говорит Арджуне, вот Шива едет на своем белоснежном быке, Иисус идет по воде, или Будда сидит под деревом. Кроме радикального ислама, конечно. Там, как мне думалось, не до шуток вообще.

Что там дальше, скажет нервный читатель: индийские йоги, японские гейши, история создания цирка лилипутов или искусство вылова тунца на живца?!

Все, что посчитаете интересным, дамы и господа! На самом деле редко выходит так, как ты хочешь. Жизнь, как правило, расставляет свои капканы и ловушки. Стучит твоей головой о стены и преподносит очередные темы для изучения. Иногда просит, а иногда и требует внимания к ним. Сегодня ты инженер и за среднюю зарплату работаешь на заводе. А завтра тебе начинают читать лекции о древних культурах прошлого. И если твоей головой начинают стучать не о стену, а о древний саркофаг, в ней происходят метаморфозы, я вас уверяю.

Древний Египет, хочу сказать сразу, тоже не особо входил в мои жизненные планы. Как и все то, что начало происходить в моей жизни. Как и сама эта жизнь, собственно говоря. Как и «поток», и смерть, и все остальное. Особенно кавыка!

Это была веранда: довольно большая пристройка с бетонным крыльцом, в детстве мы с братом называли ее «слоником», видимо, из-за изогнутого широкого ограждения, по которому весело скатывались, как с горки, покуда тетушка или бабушка не видят.

Когда я вошел, она лежала на дешевой деревянной двери и смотрела немыми, мертвыми глазами в потолок. Несмотря на то, что она ушла из жизни все-таки несколько недель назад, узнал я об этом буквально вчера. Дядя Валентин, ее сожитель-алкаш, сначала дождался ее пенсии – это обычное дело, как мне объяснили. Тем более на дворе стояла лютая зима. И телу совершенно ничего не сделалось от двух недель пребывания в холодной неотапливаемой части дома. Да к тому же кого-то из родственников еще нужно было отыскать. Моего номера телефона в деревне никто не знал. Я уезжал отсюда, будучи шестилетним мальчиком. Но здесь многие знали моего отца. И вот до него сумели дозвониться.

Я заканчивал смену на заводе, где работал на производстве вспененных материалов. Довольно интересное, но вредное для здоровья занятие. Хотя и весьма неплохо оплачиваемое. Было почти восемь часов вечера, когда отец позвонил и спокойно, как будто читает сводку погоды за прошедшую неделю, сообщил, что его старшая сестра умерла.

Подобные новости выбивают из колеи. Еще мгновение назад у тебя были разнообразные планы на завтра, и в них точно не было смерти. И вот ты уже никуда не спешишь, занимаясь похоронной рутиной. Тетушка лежала на холодной веранде, в чем умерла две недели назад. На каком-то дурацком деревянном щите. Ах да, это же была старая дверь. Зачем нужно было жить, чтобы вот так умереть? А может, все справедливо и закономерно? Ну да, как же иначе?! Смерть – что это вообще такое? Странно, что живешь день за днем и совсем об этом не думаешь. А ведь оно случится с каждым из нас.

Но это будет в будущем. Пока же мы стояли с братом здесь, на этой промерзлой веранде. Будь она проклята.

Мой брат Виталик уверенно толкнул меня в плечо и спросил:

– Мы майонез с собой привезли или здесь найдем?

– Что? – глупо переспросил я и попытался переключиться на что-то более отстраненное, чем старая дверь и лежащий на ней труп пожилой женщины. Майонез был вполне приличной вариацией на данную тему.

– Так что там с майонезом? – не унимался Виталик.

Тетя Валя не всегда была любительницей выпить. Когда-то она была ребенком войны. Той самой страшной войны, через которую их поколения проходили, как сквозь чумное марево. Проходили, оставаясь при этом честными, справедливыми, искренними и непритязательными к жизни и судьбе. Мы никогда не были и не будем такими людьми. И даже несмотря на то, что мы в своих генах несем их правду, мы все равно другие. Не плохие и не хорошие, просто другие.

Возможно, скажете вы, я как-то подробно описываю своих умерших родственников. И это закономерно. Людей, которых станешь видеть чаще после смерти, чем при жизни, следует знать очень хорошо.

– Какое у тебя самое приятное воспоминание о ней? – спросил меня брат.

Я стоял у зеркала и пытался «настроить» свою челку в нужную сторону. До того как я вошел в комнату, зеркало было прикрыто большим белым покрывалом. Все зеркала в доме были прикрыты. Нет, я знал о похоронных традициях, но до конца не понимал их смыслов. Но поразило меня то, что она лежала окоченевшая на старой двери. Зато здесь, в ее доме, ее сожитель пытался восстановить весь антураж правильной скорби. Вилки и ножи наверняка тоже убрал, тварь. Брат стоял и рассматривал какие-то старые черно-белые фотографии в пожухлых толстых альбомах.

– Этот жив еще, – говорил он почти шепотом, проводя кончиками пальцев по лицам на фотографиях, – а этот умер.

О том, что он видит больше, чем остальные люди, я знал давно. Он с легкостью мог посмотреть на фотографию и увидеть внутренние органы человека, продиагностировав своими магическими методами, сказать, что там не так. Читал будущее, хорошо видел прошлое. Понимал скрытую суть вещей. Разбор фотографий на мертвых и живых для него сейчас было простым развлечением.

– Ты зря, кстати, открыл зеркало и посмотрелся в него, – брат произнес это вполне серьезно, без тени насмешки.