Чтение онлайн

— Нет, нет, — заторопился Йонг. — Все остается неизменно. Как подписано Вами в нашем контракте.

«Знаю я про ваши контракты. С нас требуете беспрекословного выполнения условий, сами же легко плюете на них», — подумал Джон, но в трубку сказал другое:

— Так что там с моим багажом?

— О, не волнуйтесь. Господин Гимлер позаботится о переоформлении. Спасибо Вам за помощь и понимание. До свидания.

Джон вернул телефон агенту, одновременно вспоминая, что некоторые вопросы так и остались неясны. Например, в прописке паспорта моряка так и останется m/ v Amsteldijk. Впрочем, какая разница? Теперь уже поздно, раньше надо было побеспокоиться.

— Итак, господин Геринг, Вы поможете мне разобраться с моими вещами? — спросил он.

— Гимлер, — ответил тот, не моргнув и глазом.

«Черт, какая неувязка вышла!» — пронеслось в голове Джона. — «Этак я его еще и Геббельсом, или того хуже — Гитлером назову».

— Ради бога, простите, — даже приложил руку к сердцу, подчеркивая свою искренность. — Перелет, знаете ли, некоторое утомление.

— Я понимаю, — без тени улыбки или намека на обиду ответил немец.

Несмотря на то, что после подписания некоторых бумаг касательно изменения конечного пункта, а также уверений Гимлера, что компания одна и та же — Люфтганза, и дорожный рюкзак, стало быть, полетит с ним на одном самолете, невеселая мысль о прощании навеки с такими дорогими сердцу вещами неотступно преследовала весь полет. Рядом пыхтел и хлестал пиво толстый бородатый старикан, оказавшийся вдобавок еще и с костылями. Все долгие часы перелета он исправно выполнял обязанности дневального и непременно будил, когда стюардессы разносили свои деликатесы. Словом, все как обычно.

Сквозь пелену жестокого тропического ливня из аэропорта Хо Ши Мина вьетнамский агент отвез Джона в гостиницу переждать три часа, пока подлетят другие несчастные по причине начала контракта члены экипажа. Отель был такой, как в фильме Оливера Стоуна про вьетнамскую войну: циновки, плетеная мебель, душевая с видавшей виды плиткой по стенам, тяжелые темные шторы, которые даже не тянуло приоткрыть. Но Джон нашел в себе силы и чуть отодвинул одну из занавесей: ничего интересного. Второй этаж, рядом освещенное гостиничными фонарями дерево, похожее на большой куст, на одной из веток, задрав гигантский клюв к низвергающимся с неба потокам воды, сидит недовольная щуплая ворона. Ее глаза-бусинки гневно пилькали, сердясь не знамо на что. Джон подмигнул вороне сквозь пелену дождя, та в ответ на пару секунд взъерошила все свои перья, брезгливо передернулась и отвернулась.

— Эх, ты, — осуждающе сказал Джон. — А вещички-то мои того! Прилетели!

Над холодильником висела опись содержимого мелкими буквами и ядовитым красным сантиметровым шрифтом резала глаза надпись: «Нет проституткам! Запрещено в номере пользоваться платными сексуальными услугами».

Не успел Джон подумать: «А бесплатными?», как в дверь постучали. На пороге оказался портье с подносом доброй еды: рыба, рис, бульон и палочки. Разложив все это дело на маленьком столике, который почему-то хотелось назвать мансардным, он предложил:

— Не желаете даму, сэр?

— Бесплатную? — невинно поинтересовался Джон.

— Ха-ха, — ответил портье.

Джон указал на красный слоган.

— Ха-ха, ха-ха, — сказал портье.

— Нет, спасибо, приятель, — улыбнулся Джон. — Я только что с дома.

Вспомнив про дом, стало грустно. Дождавшись, когда уйдет все такой же приветливый гостиничный служащий, он вскрыл холодильник и обрадовался: изобилие бутылочек с коньяком, джином, виски, водкой, а также запотевшие банки Хейнекена, Будвайзера и Варштайнера не могли не привести в священный трепет любого, даже самого непьющего человека.

«Спокойно, Ипполит!» — сказал Джон самому себе и принялся разглядывать: а что же такое написано здесь мелкими полустертыми буквами поблизости от призыва к бесплатной любви? Оказалось цена. Священный трепет сменился благородной яростью: цена банки с пивом в рублевом эквиваленте равнялась стоимости литровой бутылки водки за пределами аэропорта Пулково — 2. А коньяк перетягивал пол-ящика той же водки, только в полулитровых бутылках.

«Как дома!» — решил Джон. — «Берут пример с больших белых братьев!»

Пароход оказался средних размеров: доводилось работать и на больших, и на меньших. От гостиницы до порта добираться было долго. Агент ловко мчался сквозь дождь, маневрируя между едущими по своим делам вьетнамцами в характерных конусообразных шляпах. Их было очень много, и сырость их явно не смущала: парни махали несвойственному для этих мест лицу Джона, видневшемуся через боковое стекло автомобиля, девушки широко и приветливо улыбались. Все остальное свое тело он удачно спрятал в недрах кузова: и скрюченные ноги, и согнутую спину, и напряженные руки, удерживающие бесценную сумку с лэптопом.

Вещи в каюту положить не удалось — та была закрыта. В ЦПУ машинного отделения к Джону бросился чуть ли не на грудь пожилой бородатый и круглый коротышка.

— Ты кто? — закричал он по-русски.

— А ты кто? — не любивший такого обращения, отреагировал Джон.

— Работал на таких судах? — еще раз прокричал коротышка и принялся метаться от Главного Распределительного Щита до консоли управления и обратно. Если принять во внимание, что это расстояние едва превышает один метр, то такое зрелище могло вызвать у неискушенного зрителя излишнее головокружение и последующую головную боль. Джон, как старший механик, был искушен в подобных шоу, поэтому отвернулся и все-таки решил подняться наверх.

Вдруг совсем рядом из двери, ведущей в мастерскую, выскочил брат-близнец зависшего, как второстепенный враг в игрушке-стрелялке, у ЦПУ толстяка. Он посмотрел на Джона диким взглядом и тут же убежал в другую дверь — аварийного выхода.

— Я — Красный! — заорал в это время перезагрузившийся бородач. — Старший механик!

«А этот, промелькнувший — синий», — подумалось Джону.

— А это — второй механик, — дед слегка замялся, будто пытаясь что-то вспомнить. — Юра, как твоя фамилия?