Чтение онлайн

По линии ее плеч, по широко расставленным ногам Николас определил, что она находится в диком напряжении. Сама того не ведая, она заняла стойку, свойственную ярмарочным борцам, призывающим кого-нибудь из зрителей померяться с ними силами.

Николас хотел было ответить, но, поразмыслив, понял, что каждое его новое слово она будет использовать для продолжения скандала.

Жюстина повернулась, ее лицо потемнело от гнева, который она слишком долго сдерживала.

— У тебя что, роман с Сэйко?

— О чем ты говоришь?

— Скажи мне, черт побери, правду! Даже неприятная правда будет лучше этого ада подозрительности.

— Жюстина, Сэйко — моя секретарша. И не более того. — Он сделал шаг в ее направлении.

— Это истинная правда? Покопайся получше в своей душе, прежде чем ответить.

— У тебя есть какие-то основания мне не верить?

Глядя на ее искаженное душевной болью лицо, Николас не выдержал, его сердце смягчилось:

— Жюстина...

— Ты постоянно был вместе с ней.

— Это было необходимо.

— Возил ее в Сайгон... — плечи Жюстины вздрогнули.

— Она знает Вьетнам значительно лучше, чем Нанги и я. Без ее помощи мне не удалось бы развязаться со своими делами в Сайгоне.

Николас подошел к жене и нежно ее обнял.

— О Господа, Ник, извини. Я не знаю...

От его прикосновения все ее напряжение улетучилось, и теплая волна прокатилась через нее к нему. Он наклонился к уже готовым для поцелуя губам Жюстины, и ее рот с жадностью овладел его языком. Она заливала Николаса своим теплом, отогревала его тело, размораживала, казалось, в буквальном смысле слова, смерзшиеся от горечи ее обвинений кости мужа.

С ее стороны было несправедливо подозревать его в измене. Он это знал, однако сам с горечью осознавал, что и с его стороны несправедливо вынуждать жену жить в стране, которую она презирает и неспособна понять.

Николас расстегнул на ней блузку и начал ласкать ее груди — соски напряглись и потеплели. Ее рот не желал расставаться с его языком, и Николас, скользнув руками по ее талии, сначала расстегнул ковбойский ремень, а затем помог ей спустить джинсы с бедер.

Его мужская стать восстала с неодолимой силой, и он с нетерпением попытался прижать жену плотнее к себе, однако Жюстина с какой-то удивительной силой оттолкнула его и опустилась перед ним на колени. Брюки она сняла с него с большим знанием дела.

— Жюстина...

Ее пальцы сомкнулись вокруг основания его изнемогающей от желания плоти, а рот прильнул к вершине. Он попытался поднять жену, но Жюстина не позволила ему это сделать. Сейчас он не хотел этого, не хотел видеть ее покорность, замешанную на страхе потерять его; Никола-су было досадно, что ради того, чтобы удержать его в своих руках, она готова на все. Ему всего-навсего хотелось затеряться в глубине ее недр, забыть обо всем, слиться с ней в единое целое и тем самым доказать жене свою преданность и невозможность жизни порознь. Однако ее деловитый язык и жадные губы вскоре лишили его возможности здраво рассуждать, и он, утопив пальцы в волосах Жюстины, чувствовал лишь движения ее головы, которая то приближалась к нему, то вновь удалялась.

Наконец он все-таки нашел в себе силы оторвать ее от себя. Николас приподнял ее, как ребенка, и ее ноги сомкнулись вокруг него. Целуя жену, Николас ощущал запах секса на ее губах, рукой он чувствовал, что она раскрылась и ждет. Хриплый стон вырвался из ее груди, когда она поглотила его до самого основания. Ее движения были настолько бешеными, что ему ничего не оставалось, как подстраиваться под предложенный ритм. Он чувствовал пульсацию ее живота в моменты, когда соски скользили взад-вперед по его груди, дрожь ее сокровенных мускулов, между которыми он сейчас обитал, слышал тяжелые, на грани изнеможения, всхлипы.

В этом акте не было никакой техники, лишь подобие звериной схватки — стремление к наслаждению и, естественно, к боли: Жюстина укусила его так, что на теле выступила кровь. Это явилось стимулом к началу оргазма — импульс, рожденный меж ее бедер, прошелся по всему телу, и она задрожала как в лихорадке, затем громко вскрикнула, и слезы потекли из уголков ее плотно запахнутых глаз. Под тучей ее волос Николас мог лишь чувствовать ее, осязать все стадии ее секса — оргазм следовал за оргазмом — эти ее содрогания переполнили и его самого, и он последовал за ней. Николас ощутил ее нетерпеливую руку у себя на мошонке и услышал над ухом ее бессвязное бормотание.

Прижав Жюстину к себе, Николас опустился на пол. Она судорожно всхлипывала, а он не переставал целовать ее в губы, щеки, глаза, лоб и виски.

— Жюстина, Жюстина, как только я вернусь из Венеции, обещаю тебе, мы уедем в Нью-Йорк.

Долгое время она молчала, ее голова покоилась у него на плече, полуоткрытый рот вдыхал запах его пота и крови. Когда наконец она взглянула на него, он увидел в ее глазах безнадежное отчаяние. На душе его стало муторно.

— Пожалуйста, Ник, не уезжай.

— Я... Жюстина, у меня нет выбора.

— Умоляю тебя, останься со мной хотя бы еще на несколько дней. Отвлекись от своей работы, от... всего. Мы уедем из города, съездам на природу, в Нару, ведь ты так это любишь.

— Звучит это все прекрасно, но никуда поехать я не смогу, не в моих силах...

— Тогда расскажи мне, какие такие важные дела у тебя в Венеции. Клянусь, я постараюсь понять.

— Старинному другу моете отца требуется помощь.

— Кто он?

— Не представляю.

— Ты хочешь сказать, что даже не знаешь его?

— Жюстина, перед смертью моего отца я дал ему слово. Мой долг его сдержать.

Она покачала головой, по щекам вновь потекли слезы.

— О, вновь мы вернулись к тому же. Твой долг. А в отношении меня у тебя разве нет обязанностей?

— Пожалуйста, постарайся понять.

— Видит Бог, я старалась, но этого японского понятия гири, долга обязанности, я не могу осмыслить. И ты знаешь, к какому выводу я пришла? Не желаю больше постигать всю эту ахинею. — Она медленно поднялась и опустила на него глаза. — Вначале был твой бизнес, затем дружба с Нанги, затем поездка с Сэйко в Сайгон. Сейчас этот... долг перед отцом, которых скончался много лет тому назад, и необходимость помогать кому-то, кого ты даже не знаешь. Господи, ведь ты такой же ненормальный, как все они.