Чтение онлайн

Я сидел, привалившись спиной к Горячему Камню, закрыв глаза и подставив солнцу лицо. Настроение сегодня было лучше обычного. Неподалеку Джус рубил бурьян, оттачивая удар, у него уже получалось по-казацки лихо. "А ну-ка шашки подвысь. Мы все в боях родились", - напевал он песню из кинофильма.

Я почувствовал сзади движение.

– Как настроение?
– спросил Джякус.

По шуршанию и покряхтыванию я понял, что он по своему обыкновенью взобрался на камень и лег.

– Пока терпимо. Но скоро опустится, - сказал я.
– Не верю я, что это можно трипом убрать.

– И правильно, что не веришь. Убрать нельзя.

– То есть? Ты ж говорил....

– Убрать нельзя, как нельзя бывшее сделать небывшим. Но поправить можно наложением благоприятных энграмм. А предварительно - сделать тебе расколбес, рассредоточить и собрать вновь.

Это он опять о деиндивидуации. К этому времени я уже немного разобрался с ней. И даже сходные понятия подобрал, такие как гиперурания, экстасис, атман. Или менее вразумительные: клубок возможностей, пучок вероятностей, сплетение сюжетов, одновременность и всеохватность, беспредельновечное всеодно. Да и термин Джякуса - расколбес - уже прижился во мне. В этом слове слышался и раскол, и разлука, и глаголы колбаситься и беситься. И оно отлично передавало его разгильдяйское отношение к этому способу небытия. Эго теряется, растворяется во всеобщем. И это огорчительно, как любая потеря собственности. Но освобождение из плена индивидуального сопровождается недостижимым в реальной жизни блаженством - восторгом, экстазом - и облегчением, как будто избавляешься от груза ответственности, которую зря на себя взвалил, наряду с предчувствием безграничной свободы и всевозможности - того сорта могущества, когда можешь все. Эта потеря собственного я сочетается с обретением всего мира, вселенной во всех ее проявлениях. А мое бывшее, такое протяженное и подвижное прошлое в сравнении с этим - не более, чем монумент, застывший момент времени.

Потерять себя и приобрести всё. Однако в глубине души я понимал, что всё это - навьи чары, пустые обещания, обман. И поэтому ну его к монахам, этот его расколбес.

– Там всегда совпадает с везде, - продолжал Джякус.
– А музыку можно не только слушать, но и нюхать, смотреть.

Джус перестал махать шашкой, вынул из кармана небольшой брусок и стал править её.

– Всё же как посредством перфа настроиться на хороший лэнд? Как это происходит вообще?
– спросил я.

– Как? Так же, как сновидения обуславливаются событиями дня и ментальным здоровьем или нездоровьем сновидца. Каюр готовит смертное сновидение. Перф - это метафора события потустороннего, того, что предстоит, краткая выжимка, анонс, абрис. Метафора предваряет метаморфозу.

Я почувствовал, что он коснулся моей головы.

– Тебе может выпасть любой случайный лэнд, как повезёт. Каюр же влияет на распределение вероятностей, подготавливая соответствующую почву для старта.
– Он сжал мне виски.
– Входит в эмоциональный резонанс с клиентом и... И всё!

Я вдруг мгновенно это понял. Одновременно с моей головой случилось что-то такое, отчего от шеи в голову и вниз вдоль позвоночника тело пронзила острая боль, как будто меня молнией прошило от макушки до кобчика.

– Больно, бля!
– вскричал я и всплеснул руками, но он уже убрал свои и как ни в чем ни бывало продолжил:

– Весь мир - театр, а люди в нём - шекспиры. Будешь сам себе пьесы писать, не стесняясь заимствовать. В том числе из мира иного...

Показалось, что ноги у меня отнялись, однако боль прошла, а вместо этого возникло странное, но приятное ощущение, словно меня ощупывало множество мелких рук. Было щекотно.

– ...благо ты умер уже, - завершил свою фразу Джякус.

Я не поверил. Наш кровавый катарсис уже начался? Я ужаснулся, несмотря на то, что это уже привычное приключение - смерть - почти стало для меня обыденностью. Рука судорожно сжалась, я ее судорожно разжал. Стало понятно, а вслед за этим сразу обидно, что вот так внезапно, что вот... Что эти убийцы... Ужаснуло в первую очередь то, что произошло всё как-то обыденно, не по-станиславски. У Каспара и то было больше нагнетания и преформанса. Что-то во мне лопнуло, и я воспарил.

Подсолнуховое поле оказалось не таким уж огромным. Завод занимал площадь раза в три больше. Два его корпуса располагались параллельно друг другу, третий - со стороны торцов. Кроме того было множество более мелких зданий. Наш вагончик выглядел детской игрушкой. И маленький-маленький Джякус и рядом с ним Джус, и тело, моё, бездыханное. Пришлось немного сбросить высоту, чтоб посмотреть, что они там готовят.

Джякус стянул через голову рубаху и опустился на четвереньки, вытянув шею параллельно земле. В то же время он продолжал что-то бубнить, умудряясь в таком положении даже жестикулировать. Наверное, перепирался со своим нарушителем. Всё остальное в природе замерло. Даже птицы замолкли. Даже собаки попрятались. Джус обеими руками вцепился в эфес.

– Чтоты-чтоты-чтоты!
– вскричал он не своим, очень тонким голосом и взмахнул шашкой над склоненной головой Джякуса.

Меня отнесло прочь волной отвращения. К рубке голов я еще не привык. Однако теребило и беспокойство: хватит ли у него умения, сил, достаточно ли остёр и тяжёл клинок - больше всего я боялся остаться один, без эскорта.

Однако уже в следующее мгновение я ощутил рядом с собой присутствие Джякуса.

– Следуй за мной, - сказал он.

Как за ним следовать, если он оставался для меня невидим? Я и себя-то ни одним из органов чувств не воспринимал. Свет, облака, земля - всё это было зримо. Тем не менее, я тронулся и поплыл, пытаясь ориентироваться на чувство присутствия.

Словно для того, чтобы облегчить мне задачу, где-то впереди, по курсу следования, раздались звуки музыки, фортепьянное бряцанье, нехитрый ресторанный мотив, и он становился всё громче. Мы пронеслись через череду облаков, выстроенных анфиладой, и очутились перед необычным архитектурным сооружением, похожим на нагромождение кучевых облаков, выполненных в различных оттенках серого.

Мы влились в вестибюль и огляделись.

– Квартет Анны Карениной, - сказал Джус.
– Камерный.
– Его силуэт начал понемногу проявляться, он завис над роялем.

Вряд ли это квартет камерный, подумал я. Раньше такие играли в ресторанах. А еще - в кинотеатрах перед началом фильма, пока зрители осаждали буфет.

Поспели вишни в саду у дяди Вани. Фортепьяно, бас, скрипочка и электрогитара. Квартет наяривал.

– Я не очень люблю такое, - сказал я.

– Что ж, - сказал Джякус, похожий на тень.
– Кто платит, тот и заказывает музыку.

И тут же вестибюль стал наполняться новыми звуками, новые музыканты материализовались прямо из воздуха, вылезали из дверей и зеркал, а прямо в воздухе повисли бубенцы, много, более полусотни.