Чтение онлайн

– Стасик!
– кричал-вопил персонаж, похожий на Гитлера, ментальный двойник Гартамонова, вернее, его конструкт. Назовём его Г., для краткости и чтоб не путаться.
– Стасик! Нап... нап... нап...

Вероятно, на помощь звал, ибо над ним всей телесной массой всё ещё нависал Внучек.

Я невольно покосился на Викторовича. Он дернул ногой, но совладал с порывом рвануться к двери. Я тоже дернулся, как бы непроизвольно, а на самом деле произвольно вполне, единственно для того, чтобы проверить реакцию Гартамонова. Лицо которого, истинного, а не Г., вдруг сделалось кислым.

Какие страсти без мордастей? Колпаком этому Г. служил паричок с косой челкой, вероятно, приклеенный, а то бы давно слетел.

– Это произвол!
– вскричал Г., тряся башкой, словно пытаясь отделаться от пощечины.
– Оставьте меня! Оставьте меня! Оставьте меня! Я невиновен! Я невиновен! У меня алиби алиби алиби есть!
– Очевидно, в конструкт был привнесен комплекс вины, так как тема наказания его беспокоила.
– Как вы смеете без суда и расследования? Я, может, ни в чем не виноват. Я требую судебного разбирательства!

Я обратил внимание - это очень важно, обратите и вы - что после оплеухи он заговорил так, словно его подменили. Или подмесили, подселили к нему кого-то еще. У него даже голос слегка изменился, был сипловат и скорее тенор, чем баритон, а теперь баритон, точно.

Сразу скажу, так и было - почему бы и нет? Если даже со мной такое возможно. Вот только оставаться в одной ипостаси он почему-то долго не мог и, выпалив несколько фраз, ломался и замирал. И переключался с одной личности на другую от оплеухи, у меня же не так.

Вот и сейчас: замер, подставив не левую щеку, но все лицо, и тут же вновь был оживлен расходившимся лоботрясом. Но уже в предыдущем качестве:

– Клянусь Господом всемогущим, я тоже могу! Бог создал человека, а я - челомута! Воскрешение, суд, тайное - явным. Беру на себя Его функции.

Теперь-то Гартамонов точно себя узнал.

– Это что, интрига? Игра?
– сказал он.

– Хулиганство!
– сказала Сусанна.

– Сколько мы здесь уже топчемся?
– сказал Торопецкий

– Этот Горыныч живописен весьма, - сказал Джякус.

– Чтоты-чтоты-чтоты!
– сказал Джус.

Я промолчал.

Горыныч за стеной неуклюже, но неуклонно пытался встать.

– Ползи сюда, протоплазма!
– велела Баба Яга.

– Может войти и вырубить их?
– предложил Викторович.

– Нет-нет, это любопытно!
– вскричала Яга.

– Подождем, что будет дальше, - сказал Гарт.

Любопытно было не только мне и Яге, но и всем нам, даже самым недовольным и недоверчивым.

Яга стремительно исследовала зеленую комнату, включая стены, растения и фигуры, в то же время не выпуская из виду оживших персон, с которыми, кстати, не церемонилась и всё более забирала над ними верх. Внучек, во всяком случае, полностью подчинился ей.

– Слышал, увалень?
– подстегнул он Горыныча.
– Ползи, тебе говорят.

– Мужик ты, лапотник, деревенщина, - вдруг произнесла одна из голов Горыныча, без интонаций, голосом тусклым, как из-под земли, но и без явных дефектов.

– Я тебе шеи поперекручиваю, - пригрозил Внучек трехглавому, но что-то в облике сосредоточившегося Горыныча его насторожило, и он, впустую описав круг, отступил под защиту Яги.

Кощей всё более наливался ужасом, бормоча свои несуразицы:

– Бесконечность... прахом и пухом... Что теперь будет? Ничего не будет? Или всё будет, а я - нет? Вопрос!

– Нишкни и слушай, - сказала Яга.
– Здесь вопросы задаю я. Бесконешность, оно конешно, но и мной не надобно пренебрегать. Внучек, венчай. А в свадебное путешествие мы по тому свету пойдем, пешими.

Внучек выполнил кое-какие непристойные манипуляции.

Вадим стоял поодаль, демонстративно отстранившись от происходящего. Этносфера, в которую он попал, тяготила его нордический нрав. Раскачиваясь с пятки на носок и напевая какую-то оперу, он лишь с подозрением присматривался к одиозной внешности Г. И каждый раз, как тому прилетало, вяло взмахивал правой рукой, как бы отвечая на хайль.

– Ну, ты теперь мой, - удовлетворенно заявила супруга сутулая, вызвав у Кощея новый вопль такой силы и безысходности, что Вадим сорвался с места и забегал кругами, бормоча что-то вроде доннерветтер, руссише швайн, презирая эти русские разборки с вечностью.

Возникший слиянием двух персон, поневоле вынужденный мыслить в категориях миксов, я и венчание Кощея (Бессмертного!) со страшной, как смерть, Ягой воспринял как брачный союз смерти и бесконечности.

Г. уже минуты две стоял, замерев. Его черепушку опять заклинило.

– Дай-ка ему, Иванушка, - велела Яга своему заплечному.
– Бьемся, бьемся, а не добьемся никак.

– Это можно, - с готовностью отозвался внучек.
– Не такие орехи раскалывал.

Генерал поморщился, словно влетело ему (точно, как я - от удара по Пушкину).

– Ну и кидалово!
– вскричал Г., на это раз баритоном.
– Чего уставились семеро на одного? Напомню, раз такие растабары пошли. Кто пожертвовал на судоустройство в этом городе миллионы? Кто отгрохал Дворец Правосудия, разбил в тюремном дворе клумбы и Нескучный Сад? Надо пожертвования отрабатывать, господа! Я победил зло в этом городе. Я прибрал это зло к рукам и сделал его удобоприятнее. Я финансировал Матренин Двор, благодаря которому вы вообще живы! Кто бы вы были без меня, господа?