Чтение онлайн

"С того времени, как мы последний раз виделись, произошло столько интересных событий! Мы встретили компанию овражных гномов, которые сбросили повозку с утеса, а потом мы потерпели кораблекрушение и чуть было не утонули.

Но интересней всего оказалось летать на драконе! Ты как будто управляешь им, Танис. Но этот дракон был ненастоящим. Его построил гном-механик по имени Бодзил — или его брат Лигг, я точно не уверен. Никогда не интересовался. Они придумали машину под названием кара… кару… такую круглую штуку, которая играет очень громкую музыку, а еще на ней есть статуэтки зверей. Они опускаются, поднимаются и в то же время вертятся по кругу."

Тас еще раз просмотрел свое описание карусели. Конечно, оно не удовлетворило его в полной мере, но ничего лучше сейчас не приходило в голову, а переписывать все письмо заново совсем не хотелось.

"Итак, я катался на драконе во время Октябрьского Феста в Росслогивене, и он вдруг взлетел! Бодзил не захотел рассказывать мне, как ему удалось оживить дракона, хотя я уверен, что на самом деле он не живой, но все равно сделан мастерски.

Теперь плохие новости. Дракон принес нас в эту башню, спрятанную высоко в горах. Здесь, как мне кажется, обитают эти два гнома-механика. И они намерены убить меня и поместить в стеклянную витрину, чтобы завершить свою Цель Жизни. То же самое они хотят сделать со своим домашним волосатым мамонтом, Винни, и я считаю это ужасным! Лигг крупнее и решительнее своего брата, он занимается тут строительством. Бодзил более чувствителен, но именно он собирает коллекцию экспонатов.

Я спрашивал Вудроу, может ли человек, нафаршированный изнутри травками, видеть, что происходит вокруг, после смерти. Я имел в виду, смогу ли я видеть людей, которые уставились на меня за стеклом так, как недавно я глазел на динозавра? Вудроу так не считает, но если я окажусь прав, то следующие несколько столетий обещают быть весьма интересными."

Когда остался всего один лист бумаги, Тас решил закругляться.

"Бумага уже кончается, так что мне пора. Было очень приятно познакомиться с тобой. Когда мы были вместе в Утехе, каждый из вас доставил мне немало приятных минут (в том числе и Рейстлин). И, будь другом, передай Флинту, что я никогда не верил, будто он взаправду считает меня дверной ручкой, и очень сильно люблю и его тоже."

Тас еще раз перечитал последнее предложение и решил, что получилось здорово. Нужно было поскорей заканчивать письмо, или неровен час он расхныкается, слезы попадут на бумагу и размоют чернила, и тогда придется начинать заново.

Сосредоточенно прикусив кончик языка, он подписался: "Твой друг, Тассельхофф Непоседа."

Подобрав сопли, он помахал листиком в воздухе, чтобы скорее высохли чернила, сложил страницы вместе и свернул пополам. На обратной стороне последней страницы кендер вывел: "Танису Полуэльфу, который живет в Утехе".

Он знал, что письмо кто-то да получит и сохранит до того времени, пока не вернется Танис из своего приключения.

Тассельхофф плакал не потому, что боялся умирать. Было очень мало вещей, которые могли бы напугать кендеров. И, хотя они не стремились к смерти, кендеры считали ее последним большим приключением. Таса глодала мысль, что придется навсегда расстаться со своими лучшими друзьями, Танисом и, конечно, Флинтом.

В дверь постучали, и стук этот выглядел не более чем насмешкой в данной ситуации, ведь обитатели комнаты были в то же время пленниками. Деревянная дверь распахнулась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Бодзила.

— Пришло время кендеру примерить витрину, — весело сообщил он.

От его голоса проснулись Вудроу и Винни, и теперь усиленно пытались понять, что происходит.

— Примерить витрину… — уныло повторил Тас. — Что это значит?

— Мыслиггомпоговориликакулучшитьнашувыставку, сделатьееболееинтересной. Говорил гном-механик очень быстро, избегая встречаться с Тасом взглядом.

— Мы подумали, что нужно разместить побольше экспонатов в красивых витринах, — голос Бодзила смолк, но сам он продолжал нервно подергиваться.

— Оооох, — простонал Винни из тени. Его услышал только Вудроу. — Это только повод вывести его отсюда, не вызывая лишних подозрений. Еще никто не возвращался с "примерки".

Вудроу поднял вверх опухшие глаза и сглотнул.

— Оооо… — его затуманенное сознание начало понемногу проясняться, хотя он так и не смог побороть в себе нерешительность.

— Идем, Непоседа, — скомандовал Бодзил. И, видя, как кендер поднимает с пола хупак, добавил: — А свою рогатку можешь оставить здесь. Там, куда ты отправляешься, она вряд ли понадобится. Можешь забрать ее позже.

— А где Лигг? — спросил Тас у меньшего из гномов-механиков, вглядываясь через его плечо в безмолвный коридор.

— Он должен кое-что подготовить, — туманно ответил Бодзил, — но скоро он к нам присоединится.

Тассельхофф решительно выпятил подбородок, попрощался с Вудроу и Винни, которые, казалось, все еще пребывали в сонном оцепенении, и последовал за Бодзилом в освещенный факелами коридор. Кендеру нечасто приходилось ходить, не подпрыгивая через каждый шаг. Его руку твердо сжимала маленькая, но сильная рука Бодзила; во второй руке гнома-механика покачивался факел.

— Ну и как ты собираешься это делать? — любопытствовал кендер. — Трахнешь меня по голове, подсыпешь в еду отраву, задушишь подушкой?

Он не переставал думать "об этом" несколько последних часов.

Бодзил поежился.

— Тебе не кажется, что разговоры на эту тему — признак дурного вкуса? — Он погладил Таса по руке. — Тебе лучше не знать.

Они замолкли. Тас услыхал крик петуха в одной из отдаленных комнат. Его уши могли различить даже едва уловимое шуршание, когда маятник часов рассекал воздух.

Кендер не мог сказать, как долго они шли, когда гном-механик остановился у запертой двери.

— Здесь. Выставочная комната, — сказал он невыразительным голосом. Бодзил открыл маленькую, невзрачную деревянную дверь.

Не веря своим глазам, Тассельхофф вытянул шею. Он даже присвистнул от неожиданности и облегчения. В свете факелов разноцветными вспышками загорались тысячи и тысячи стеклянных сосудов.

— Выглядят, как драгоценности, — изумленно выпалил он. Кендер нырнул в комнату и тут же шмыгнул между двумя рядами витрин всевозможной формы и оттенка, в высоту достававших ему до колена. Над каждой из витрин он застывал с нескрываемым восторгом: синее небо, синее яйцо птицы, синяя вода, зеленое море, зеленая трава, янтарь, рубин, и дюжины других цветов.