Кэнди
Шрифт:
— О Господи, — простонала тетя Лив, — тебе обязательно говорить о работе двадцать четыре часа в сутки?! — Она демонстративно отвернулась, всем своим видом давая понять, как она раздражена. — Ладно, я уже поняла, что на меня тебе наплевать, но ты мог бы хотя бы подумать о нашей гостье… вряд ли девочке интересно выслушивать всю эту скукотень.
— Да, конечно, — дядя Джек повернулся к Кэнди. — Прости, милая, мы совсем не уделяем тебе внимания. — Он погладил ее по руке. — Еще чего-нибудь выпьешь?
— Ой, нет, — Кэнди и так уже слегка опьянела. — Мне уже хватит. Наверное, надо вернуться в больницу и посмотреть, как там папа. Может, ему чего нужно.
— Правильно, — согласился дядя Джек. — Еще одну на дорожку, и едем.
Они решили, что сначала они завезут тетю Ливию домой — она сказала, что у нее «есть дела», — а потом дядя Джек подбросил Кэнди до больницы.
Когда они приехали в больницу, Джек сказал Кэнди:
— Я тоже с тобой поднимусь. Посмотрю, как он там.
— А тетя Ливия? — спросила Кэнди с легким раздражением в голосе. — То есть, она же, наверное, ждет тебя дома?
Дядя Джек ответил не сразу.
— Иногда с ней вообще невозможно общаться, да? — сказал он наконец.
— Ну, если честно, я иногда просто не понимаю, как ты ее терпишь, — отозвалась Кэнди. — По-моему, она тебя не понимает… чем ты живешь, что тебе нужно… ну, и вообще…
— Очень верно замечено, — дядя Джек открыл бардачок и достал фляжку. — Я, пожалуй, позволю себе глоточек живительной влаги. Кстати, ты тоже глотни.
— Ой, нет. Я не буду.
— Как скажешь, — дядя Джек отпил еще. — Ты моя сладкая девочка! — Он чмокнул ее в щечку. Кэнди это было приятно. После дядиной свадьбы они с ним стали гораздо сдержаннее в проявлении своих дружеских чувств. На самом деле, Кэнди даже слегка ревновала его к тете Ливии. — Вот что я думаю: надо бы прихватить фляжку с собой. На всякий случай, — добавил он. — Как говорится, лучше пусть не пригодится, чем потом пожалеть, что не взяли.
Когда Кэнди с дядей Джеком вернулись в больницу, на улице уже смеркалось, но мистер Кристиан точно так же полусидел-полулежал на постели, глядя прямо перед собой — в точности в той же позе, в какой он сидел, когда они уходили.
В палате был только один стул. На него села Кэнди, а дядя Джек уселся прямо на полу. Они очень долго сидели молча. Дядя периодически прикладывался к своей фляге. Потом ему, видимо, надоело сидеть. Он прилег — и, кажется, задремал. Когда Кэнди это заметила, она присела рядом с ним на корточки и попыталась его разбудить, тихонько тряся за плечо:
— Дядя Джек… дядя Джек. Не надо спать на полу, ты простудишься.
Он шевельнулся и протянул к ней руку.
— Пожалуйста, дай мне поспать, — пробормотал он. — Лив никогда не дает мне выспаться. Иди ко мне, лапонька, — умоляюще добавил он и привлек Кэнди к себе. Она едва не расплакалась: в первый раз после свадьбы дядя назвал ее лапонькой, как называл раньше. До того, как женился.
— Ой, бедный дядя, — вздохнула она и прижалась к нему.
— Да, согрей меня, — хрипло прошептал он. — Мне так не хватает тепла! Лив такая холодная.
— Бедный дядя, — всхлипнула Кэнди, когда он вжался лицом ей в грудь.
— Да, мне так не хватает тепла, — повторил он, задрал на ней свитер вместе с бюстгальтером и припал губами к ее голой груди.
При электрическом освещении лицо у дяди было — один в один папино, и Кэнди, конечно же, не могла этого не заметить, когда утешала его, как могла, гладила по голове и ласково приговаривала нараспев:
— Бедный дядя, бедный, бедный мой дядя. Тем временем дядя уже запустил обе руки ей под юбку и лихорадочно шарил в районе ее потайного местечка, где все было влажно и горячо.
— Да, согрей меня, моя девочка. Подари мне свое тепло, все тепло, — повторял он, как бреду, одной рукой щупая ее крошечный клитор, а другой стягивая с нее трусики.
— Все тепло, — прошептала она. — Тебе так нужно мое тепло, мой хороший. — Пока он ее раздевал и пока раздевался сам, она лежала очень тихо; но когда он вонзился в нее одним мощным толчком, как-то не подумав о том, что она еще девственница и что ей может быть больно, она вскрикнула, и ее крик, похоже, услышали в коридоре — потому что дверь распахнулась и в палату вошла медсестра и замерла на пороге с отвисшей челюстью, когда увидела их двоих, полностью голых, исступленно сношавшихся на полу у кровати больного, а потом завопила, как резаная:
— Боже правый! Да как так можно?! Совсем стыд потеряли!
Медсестра — дородная женщина шести футов ростом и весьма крепкого телосложения — накинулась на бесстыдную парочку и принялась отдирать их друг от друга. Они, впрочем, были настолько поглощены друг другом, что как-то даже не сразу заметили, что происходит.
— Господи Боже! — продолжала вопить медсестра. — Господи Боже!
Она была сильная женщина, и к тому же кипящая праведными негодованием, да и безудержная страсть любовников тоже внесла свою лепту… в общем, кровать перевернулась, и все четверо — четвертый, понятное дело, мистер Кристиан — оказались на полу в одной куче.
— Ой, мамочки! — испуганно закричала Кэнди. — Это же папа!
Общая неразбериха усугублялась еще и тем, что все запутались в постельном белье и подушках, упавших с кровати, а сверху все это дело прикрылось матрасом — однако мистеру Кристиану все-таки удалось выбраться из-под завала в самый последний момент.
И теперь он стоял и смотрел с благостной отрешенной улыбкой на ходящий ходуном матрас, из-под которого доносились приглушенные выкрики и то и дело высовывались то нога, то рука…