КиберЧаръ
Шрифт:
– Пасиб, Кореш, пасиб…
– Никогда и никому, понял?
– Да, да…
– Испортишь мне репутацию, прокляну!
– Чтобы ни маны боле не выработать!
Бидбей снова начал вставать, но теперь ещё медленнее, в несколько этапов. Сначала сел на корточки, потом чуть разогнулся, повернулся и опёрся на стену. Распрямился, но не до конца. Голову поднимать не стал и плечи распрямлять тоже. Так и побрёл к выходу приёмного покоя, сутулясь и терпеливо выслушивая инструкции.
– Искурножа не приручай. Никаких личных просьбочек и обращеньиц. Только стандартная база: «хозяин хочет, чтобы ты сделал то-то и то-то», понял? Не вздумай там шиковать? Приведёшь кого, я тебя из-под земли достану и обратно засуну.
– Я один тихонько, как чудь белоглазая и питаться там не буду. На хозяйскую кухню ни ногой.
– Смотри мне! Лови адрес и секретное слово для искурножа.
– Пасиб, Кореш, пасиб…
Идти было очень муторно, перед глазами всё кружилось, но Бидбей как-то умудрялся переставлять ноги, бормоча, что бывало и хуже. Маны не было даже на эконом магохода. За то, что его поставят на ноги, пришлось выложить все личные запасы, иначе не отпустили бы даже под добровольный отказ от медпомощи. Поэтому он едва выбрался из стеклянных дверей больницы на улицу. Небо давило сверху, асфальт упирался в ноги снизу, а серые махины безликих домов сжимали рёбра слева и справа. Словно город пытался его раздавить, чтобы не позволить восстановить истощённые запасы энергии. Он едва доплёлся до остановки скотовозки и вцепился в поручень. С трудом собрал вместе путанные мысли и передал адрес. Ехать, как назло, надо было на другой конец Москвы. В один из самых стрёмных районов восточного округа. Его даже приличные франты из центра, иначе как Жульёбино, не называли.
Скотовозка открыла портал через сорок минут. Вокруг собралось уже много людей. Бидбей, тяжело дыша, шагнул внутрь мутного сияния, но его тут же впихнули глубже, матюгнувшись в ухо. На ответ не хватило сил, он кое-как втиснулся в очередь. Вытер мокрый, липкий лоб рукавом, и сполз бы на пол, если бы не мешали плотно стоящие пассажиры. Движения вообще не чувствовалось, словно сверкающий перламутровый коридор не тянулся через изнанку мира, а остался на тротуаре. За его мутными стенами с трудом просматривались трубы городского энерговода, а хрустальной горы и вовсе не было видно. Она полностью растворилась в жирной мгле и лишь немного просвечивала на горизонте, словно была далеко-далеко. Добивала вибрация под ногами, от которой ещё сильнее гудело в голове и укачивало, поэтому Бидбей закрыл глаза и сам не понял, как отрубился.
Из стены перламутрового коридора, трагически приволакивая ногу, вышел пожилой маг. Его нечёсаные волосы свисали ниже плеч, но сами плечи опустились будто до растворившегося в сиянии изнанки пола.
– Пожалуйста, – скорбно протянул он, размазывая морщинистой рукой слёзы по седой бороде. – Твои силы и таланты нужны родине. Вступай в ряды военных колдунов. Родина всё ещё в опасности. Враги скоро отберут всю нашу энергию без остатка. Пострадает наш привычный, горячо любимый образ жизни.
Бидбей очухался на полу, не чувствуя затёкших рук, на которых лежал. Значит в отключке пробыл не меньше получаса. Его очередь ушла далеко вперёд, но количество желающих без затрат энергии добраться до дома, не уменьшалось. Они обходили его с двух сторон, медленно продвигаясь к невидимой горе. Кто-то уже успел пошарить по его карманам, даже попытался взломать руны. На ладоне остались царапины от вредочар. У грабителя, конечно, ничего не вышло. Мастера такой ступени, чтобы вскрыть личную защиту за тридцать минут, на скотовозке не промышляли. А у любителей пыли и зелий для разочарования не хватало таланта.
Он отряхнулся и встал в длинную череду безликих пассажиров. Стоило закрыть глаза, как в темноте проступала новая социальная реклама. Видимо для наведённых чар не было разницы спит человек, задумался, устал, болен или в бреду. Все, кто перемещается через скотовозку, должны получить свою порцию одобренной государством агитации. Поэтому под его веками довольно улыбались розовощекие юноши в просторных балахонах, а ещё совсем юные, как феи, ведьмочки в лёгких полупрозрачных платьицах танцевали на костях невидимых врагов. За их спинами горели руины чужих городов и дымили трубы энергоперерабатывающих заводов, от которых облака раскрашивались во все цвета радуги.
– Население обязано отдавать свою энергию южному фронту! – доверительно, но настойчиво комментировал чей-то поставленный голос.
А Бидбей старался шевелить ногами, чтобы снова не потерять место в очереди. Ему то и дело наступали на ботинки, а потом резко ткнули в спину. Пришлось открыть глаза и повернуться.
– Чё вылупился, болезный? – взвизгнула бабка с золотым зубом, торчащим из-под нижней губы. – Уступи старой место, до конца жизни к внуку не попаду.
Бидбей отвернулся и получил ещё три удара по спине. По стенам и потолку коридора прокатилась разноцветная волна и вместо надвигающейся из поредевшей мглы хрустальной горы, появилось слишком жизнерадостное изображение красной площади. Облысевший, заплывший архимаг махал рукой со своего каменного трона на Красной площади и пытался победоносно улыбаться, но выходило желчно.
– Всех жителей и гостей столицы поздравляю со столетием Великой октябрьской революции технического прогресса и магического равенства без узурпации церкви и царизма!
У Бидбея потемнело в глазах. Он встряхнул головой, сощурился и потянул пальцем веко в бок. Видеть лучше не стал, но кожа на виске начала зудеть. Так сильно, что терпеть не было сил. Он поскрёб её ногтем. Почесал сильнее, с нажимом. Впился, так что вздрогнул, но остановиться не смог, а давил всё сильнее и сильнее, пока из-под пальца не вытек кровавый ручеёк и не побежал по щеке. Но даже после этого, он продолжил вгонять ноготь себе под кожу.
– Уступи, а? – занудили где-то совсем рядом и новый удар сотряс спину.
Он очнулся от очередного провала. С глазом было всё в порядке, да и очередь двигалась. Нависающая гора пульсировала мегаваттами собранной с граждан энергии. Она низвергалась по её склонам мощными водопадами, растворяясь в радужном сиянии. В котором наконец протаял выход из бесконечного коридора.
Конец ознакомительного фрагмента.