Кицунэ
Шрифт:
– Тогда не надо было отпускать эту бабку! – уверенно заявила кицунэ, выпрыгивая из открытки. – Или верни её, я как раз голодная!
– Там сплошной холестерин.
– Много ты понимаешь!
Спорить было бесполезно и бессмысленно, в любом случае я не собирался никого догонять, как и позволять моей гостье выгрызать сердца у наших бабулек. Ну несерьёзно же это всё, в самом деле…
Тем вечером моё дежурство началось с нашего совместного обхода всех помещений. Героическая Мияко-сан, собрав волосы в два перебелёсых хвоста (чёрная хна сходила, возвращая цвет настоящей блондинки), дёргала во все стороны носиком, принюхиваясь ко всем подозрительным запахам, подняв хвост и держа ушки на макушке.
Хвала бывшему штурмовику Первого Ордена, а ныне чёрному святому Финну из Сопротивления – никакого нашего или японского чёрта, беса, привидения в тихом музее не обнаружилось. Можно было расположиться в коптёрке за чаем и поболтать.
– Слушай, а кто купил тот рисунок, что ты выставила на аукционе?
– А-а, не важно…
– Я спрашиваю потому, что он исчез. То есть деньги за него пришли мне на карту, но мы же никуда и никому его не отправили.
– Так, допустим, его отправила я. По своим каналам, – сладко потянулась Мияко. – Пока ты спал, я сгоняла с ним в открытку, заказала «доставку», и нет проблем. Тебе незачем переживать, заказчик уже давно всё получил!
В этот раз кицунэ явно пыталась по-лисьи увильнуть от темы, но я уже научился замечать, когда она либо врёт, либо не говорит всей правды, ну или просто немножечко недоговаривает. Впрочем, прижать её фактами к стенке всё равно ни возможности, ни желания не было.
– Чем займёмся?
– Ты покраснел, – сощурившись, хихикнула кицунэ. – И опять смотришь на мою грудь! Ладно, ладно, я всё поняла правильно. Хочешь меня рисовать? Мне встать, сесть, лечь? Ты же художник, давай командуй.
Честно говоря, я действительно смутился. Мне никогда не приходилось командовать девушками, а уж натурщицей тем более. Да, собственно, моя японская сожительница в этом и не нуждалась, она была прирождённой моделью, идеально выглядящей в любой одежде и при любой позе. Вот прямо сейчас, когда она вытянула шею, туманно глядя куда-то вдаль, и её профиль чётко вырисовывался на фоне бледно-охристой стены.
– Отлично. Не шевелись. – Я полез за блокнотом.
– Сам не шевелись.
Проследив её взгляд за окно, выходящее в общий двор, я невольно вздрогнул. При свете одной случайной лампочки и отдалённых соседских окон из ночных теней вдруг материализовались три фигуры. Высокие, под два метра, широкоплечие, как-то странно одетые, мешковатые, грациозные и геометрические одновременно. Сумбурное описание, но мне всегда было легче нарисовать, чем объяснить. Тем более что уже через минуту я понял, кого вижу…
– Коты-демоны из личной охраны Нэкоматы, – одними губами подтвердила Мияко. – Их не стоит недооценивать, но и бояться нет смысла, нечисть не войдёт в чужой дом без приглашения.
– А сколько они могут дожидаться нас на улице?
– Вечность.
Вот это уже не радовало, я почему-то думал, что максимум до утра. Мы видели их, и они смотрели на нас полупрезрительными, полубрезгливыми взглядами. Три могучих толстомордых кота, прямоходящих, в традиционных самурайских доспехах из металла, дерева и выделанной кожи, у каждого по два меча, длинный и покороче, а у самого высокого ещё и огромный лук с колчаном стрел.
Именно он оскалил клыки и поманил нас к себе изогнутым когтем. В его жёлтых глазах отсвечивало то самое пламя, в котором только вчера сгорели знойные красавицы с длинными шеями. Банальная фраза о том, что «месть подают холодной», обретала какое-то новое, зловещее воплощение – холод ночи, холод стали, холод неумолимого психологического давления. Они будут ждать нас, и они дождутся…
– Как я понимаю, любое оружие против них тоже не поможет?
– Почему? – искренне удивилась лиса. – Как раз нет, этих тварей можно одолеть обычным мечом! И между прочим, я вполне могла бы сцепиться с любым из них, но сразу трое… Не, не, не!
– Давай я…
– Вот ты снова несёшь чушь! – Побледневшая Мияко, сжав кулачки, потрясла ими перед моим носом. – Не надо строить из себя героя! Это демоны, понимаешь, ты, домашний самурай с кисточкой и блокнотом?!
Не успел я обидеться, как она столь же яростно поцеловала меня в щёку, обняв за шею и шепча на ухо:
– Ты очень хороший, добрый, храбрый, честный, трогательный, но как же порою твоя наивность меня бесит, Альёша-сан!
Коты за окном, гнусно переглянувшись, обменялись друг с другом парой коротких фраз и от души рассмеялись. Самой причины смеха мы не слышали, но почему-то казалось, что вряд ли это для нашего ободрения. Зато кицунэ как раз таки поняла всё и среагировала вполне предсказуемо:
– Сию же минуту рисуй мне новый меч! Я этому мордатому подонку покажу, как сомневаться в нравственности моих почтенных родителей!
– А если они тебя провоцируют?
– Рисуй меч, тебе говорят, глупый гайдзин!
Она традиционно кинулась меня душить и всё так же не могла сомкнуть пальчики на моей шее. Потом попробовала выбежать во двор и так же тормознулась лбом о невидимую стену. Её энтузиазм был так нездоров, что она совершила ещё два броска грудью вперёд, с тем же пружинистым результатом. Когда кицунэ, рыча, вернулась ко мне, ситуация за окном кардинально изменилась.
В том плане, что на сцену театра боевых действий шагнули ещё две фигуры. Я уставился на двух стройных девушек в длинных золотистых платьях и конусообразных шляпах. Они шли, как балерины, словно не касаясь грешной земли, а из-под широкого подола каждой выглядывали сразу три лисьих хвоста.
– Симаймасита…
– Кто это?
– Худший кошмар моего детства.
– То есть? – уточнил я.
– Мои старшие сёстры. Пришли на второй звук грома.
– Ты тоже слышала?
– Я всё всегда слышу, – фыркнула моя лиса, пока вздыбившие шерсть коты схватились за мечи.
– Может, им надо как-то помочь?
– Только если хочешь умереть.
Меж тем во внутреннем дворе музея закипела настоящая битва. Хвостатые самураи-нэко, обнажив оружие, гнусаво завыли, окружая двух беззащитных девушек, вставших спина к спине. То, что произошло потом, с трудом поддаётся внятному описанию. По крайней мере моему…
Коты пошли в атаку одновременно. Две лисы, крутанувшись на месте, винтом взлетели вверх, когда они опустились, в руках у каждой было по два блестящих веера из металлических полос.