Кидала
Шрифт:
Через два часа молчания, когда костер уже не играл огненными лоскутами, а жарко тлел, она прислушалась к дыханию мистера Мартенсона. Он спал.
Повернувшись к нему и положив руку на локоть его так, чтобы чувствовала это прикосновение только она, Сандра натянула на плечи его пиджак и закрыла глаза.
Ощущение единства их умиротворенных душ длилось для нее недолго. Когда она уже почувствовала истому, означавшую приближение сна, ее герой повел себя более чем странно. Одним движением оторвав свое мощное тело от земли, он откатился от девушки и мгновенно поднялся на ноги.
Неужели этот русский столь мнителен и глуп, чтобы принять короткое объятие за предтечу желания совратить его с пути истинного?!
Но когда она с удивленным и разочарованным видом села и посмотрела на Мартенсона, заметила странную картину. Взгляд его был обращен не к ней, а куда-то в темноту. В ту сторону, где вода тихо плещется об опору вечного моста.
Повторив движение его глаз, она пришла в неописуемый ужас. Перед ними, жадно оглядывая пространство вокруг костра, стояли трое чернокожих. Двое из них, огромного роста, держали в руках палки, третий потирал руки и облизывал губы. Вид их был столь ужасен, а пережитое за день столь ярко и неописуемо, что Сандра, на мгновение съежившись, снова посмотрела на мистера Мартенсона. И тут же отметила, что он спокоен, даже более спокоен, чем в ту минуту, когда стоял с ней на руках на высоте ста метров над землей.
И ею овладел бес. Он вселился в нее в то мгновение, когда человек еще не отошел ото сна и соображать если может, то весьма в скудных масштабах.
Он сделал для меня не так уж мало, подумалось ей. Он не хочет меня, дорожит своею женушкой. Он предлагает мне деньги, полагая, что я ни на что иное, кроме как быть спасаемой и несчастной, не способна.
Все равно это начнется, поняла она, решительно поднимаясь на ноги. Однако я покажу ему, что не являюсь обузой в нашей компании. И Сандра вспомнила, как избежала в колледже насилия от урода Тони МакКартура. Он так же, как и эти чернокожие, считал, что, если девочка не имеет родителей и учится по социальной программе для малообеспеченных, то ничего не стоит завалить ее на пол в раздевалке для мальчиков и потешиться. Затащить в раздевалку удалось, но вот тешиться с девочками Тони МакКартуру пришлось потом не скоро…
Быстро преодолев расстояние, разделявшее их и негров, Сандра с размаху всадила свою туфельку меж ног тому, что казался ей похожим на измазавшегося сажей Халка.
Выронив палку, негр сжал губы, чтобы не заорать, и опустился на колени, как раскаявшийся грешник. Еще несколько секунд под Бруклинским мостом царили тишина и покой, а потом разрывающий душу рев пронесся по всем его микрорайонам и закоулкам.
— Fuck!! Fuck you!.. Fuck you, little rat!!!
Мартынов отступил на шаг и округлил глаза. Переживая в душе то, что переживал сейчас громадный негр, он сглотнул и опустил руку на живот.
Сандра, впечатленная собственным успехом, схватила с земли палку и опустила ее на спину наклонившемуся к негру с такой силой, что та переломилась пополам.
Второй негр хрюкнул и рухнул под ноги тому, кто снова потерял дар речи, вернувшейся к нему на мгновение, чтобы выразить отношение к злобной стерве.
Остановив нарастающую агрессию девушки, окончательно распрощавшейся с обликом милой мисс, Мартынов вырвал из ее рук кол и оттащил от гостей.
— Какого черта ты дерешься?! — отбросив палку подальше, Мартенсон виновато посмотрел на негров, занимающих все позы, которые только может принять человек — один сидел, другой стоял, третий лежал.
— Переломай им ноги, — шепнула Сандра, хищно блеснув глазами.
Мартынов вздохнул, отпустил ее руку и направился к пораженным врагам. По пути обернулся и напомнил ей, чтобы не забыть: «Потом мне немножко о себе расскажешь», и неграм:
— Вам нужен был доллар, господа?
— Если можно… — почти беззвучно выдавил стоящий перед ним на коленях бродяга с ноющими гениталиями. — Пожалуйста, сэр… Умираем от жажды…
Мартынов сунул руку в карман, и все увидели портмоне из питоновой кожи.
— Вот десять, ребята… Еще десять — на анестетики… и еще пять — для потери памяти… Это не Нью-Йорк, — пробормотал он, поглядывая то на Сандру, то на негров, — это просто Люберцы какие-то… Выпейте за мое здоровье и благоразумие этой мисс… Однако сами понимаете, не мне вам объяснять, что доллары просто так не достаются… Чтобы приготовить омлет, нужно разбить…
— Но почему именно мои?! — с завистью поглядывая на спутников, перебил попрошайка. Поднявшись при помощи счастливчика, до которого не успела добраться секретарь «Хэммет Старс», он простонал от боли.
— Вот дерьмо… — проскрипел он, чувствуя себя на ногах, но без ног. — Кто бы мог подумать, что такая золотая фея… наяда, можно сказать… синдерелла на балу… Кто тебя научил так бить бывших саксофонистов меж больших пальцев ног, нимфа?
Распрощавшись с ними, Мартынов присел у потухшего костра и с иронией посмотрел на наконец-то проснувшуюся Сандру.
— Браво.
— Мне стыдно.
— Нет, браво, браво.
— Не смотри на меня, я сгораю от стыда…
— Да ладно, чего уж там… Третьему нужно было вогнать кол в сердце. А потом плеснуть в глаза растворителем.
Она поворошила угли обломком палки и бросила ее на подернутые дымкой угли. Мартынов, дотянувшись до остатков палок, положил сверху еще две.
Через полчаса они, прижавшись спинами, засыпали.
— Как твое имя по-русски, Эндрю?
— Андрей.
— Андрей, что такое Lyubertsy?
Зевая, он промычал:
— Это ваш Гарлем… Тебя как называли в детстве, девочка?
Сандра улыбнулась…
— Кошка. А тебя?
— Мартын. И в детстве, и на зоне, и потом. Меня всегда звали Мартыном.
— А что это такое — Martyn?
— Это птица такая, невзрачная, некрасивая на вид. Но эта птица не терпит неволи, она независима и горда, а потому вызывает немало неприязни, и убить ее не прочь любой мерзавец. Спи.
Через час она, разбуженная женским дурным предчувствием, проснулась. Предчувствие ее не обмануло. У костра сидел на корточках, помешивая угли, как картофель, здоровенный чернокожий детина с длинными, до плеч, толстыми плетеными косичками. За спиной его стояло еще двое. Сандра посмотрела по сторонам и убедилась, что еще двое замерли в ожидании справа и слева от их спального места.