Чтение онлайн

— Понял. Хоть намекни, что сделал.

— Не могу. Это сложная даханаварская система, в несколько ходов, с разменной действующих фигур, основанная на железной логике и виртуозной фантазии.

— В своем дворе каждая собака лает, — ответил грейганн с добродушной усмешкой и отключился.

Он доверял мне. Был уверен, что я в состоянии придумать, как отомстить тхорнисхам. И не ошибся.

Сам не знаю, зачем я это сделал? Взыграли гены Флоры, моей мамочки-авантюристки, мастерицы по плетению интриг? Захотелось сделать гадость мерзавцу Миклошу? Реакция на строгий запрет Фелиции вмешиваться в дела двух кланов? Надоело быть безвольным сканэром, возникло желание доказать, что не глупее нашей высшей элиты? Внезапная симпатия к Иовану? Слишком яркой была его боль от гибели родича, слишком искренней. А еще внезапное осознание удовольствия от манипулирования другими киндрэт. Причем теми, среди которых есть довольно сильные и значимые фигуры. Ничего не поделаешь — Даханавар! Жажда управления у нас в крови. Я отвлекся от приятного самоанализа, увидев, как отчаянно зевающий Лориан пытается устроиться спать на диване:

— Эй, приятель! А ну подъем!

Мальчишка стал ныть, попытался вцепиться в подушку, но был безжалостно вытряхнут из-под пледа и поставлен в горизонтальное положение.

— Хватит дурака валять. Я отвезу тебя домой.

— Ну, Дарэл, я не хочу спать, — бормотал он, сонно отбрыкиваясь от меня. — Я вообще сова. Могу до утра сидеть.

— Давай-давай, шевелись. И не забудь свои бумаги.

Телефоный звонок остановил дальнейшие карательные меры по отношению к подростку. Пришлось выпустить воротник его водолазки и отправиться в спальню.

Я снял трубку:

— Слушаю.

— Привет! Ну, чо, как там твоя калымага?

— Никита Иванов, торговец воздухом, — произнес я вслух. Совсем забыл о нем!

— Точно! — довольно отозвался он.

— Как твоя собака?

Парень на том конце провода засветился ярким удовольствием. Лучший способ завоевать его доверие — поинтересоваться здоровьем любимой собаки.

— Мастина — зверь. Ему в больнице клизму хотели поставить, так он чуть двоих санитаров не задрал. Веришь — нет?! Порошков ему каких-то выписали. На десять гринов всего. Говорят, хорошие. Давайте два раза в день. А я им — вы чо, с дуба рухнули?! Чтоб хорошие лекарства десять гринов стоили?! Ща парней позову, разнесем всю вашу «Скорую помощь»! Чо ты смеешься? Серьезно! Я же за мастину всей душой болею! Ну, понятно, сразу выписали нам нормальные таблетки, за пятьсот. И еще за триста — коврик с подогревом… Во-во, что делает! Ты смотри! Ко мне тут теща прикатила. Так он ей один туфель уже скомкал. Теперь второй дожирает. Ладно, я чего звоню… Как там твоя тачка? А то у меня друг свою продает. «Альфа Ромэо». Жене купил, а та нудит: «Не хочу такую, хочу другую! Чтобы розовая с двумя педальками!» Во дура! Две педальки ей! Я ему и говорю: «Велосипед ей купи — как раз две педальки, не ошибется. Или этот, самокат! Толкайся и рули!»… Ну так вот, хочешь, он тебе эту «Ромэу» загонит? Процентов пять скинет.

— Спасибо, Никита. — Говорить серьезно получалось с большим трудом. — Я уже купил.

— А-а, — разочарованно протянул парень, но тут же встрепенулся: — А ты вторую купи. У меня у тестя две. На одной он на дачу ездит. На другой по городу.

— Ладно, подумаю. Сколько я тебе должен за ремонт?

— Да ерунда. В ресторане больше потратишь.

— Отлично. Тогда пошли в ресторан. Я плачу.

Он рассмеялся, довольный мой догадливостью:

— Нормально! Пошли! Я пацанам звякну. А то с этой работой… Когда?

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

— Давай сегодня.

— Давай.

Мы договорились о месте встречи и, довольные друг другом, попрощались.

Подросток спал. Лежал, уткнувшись носом в диванную подушку, и так замотался в плед, что вытащить его оттуда не представлялось возможным. На столе разметался листами недописанный реферат и валялась наполовину съеденная шоколадка. Я присел рядом:

— Лориан. Просыпайся.

— Нет! — недовольно забурчал он сквозь сон. — Не пойду я! Тут буду! Жалко тебе?! Отстань!

Ладно. Пусть спит. Не буду мучить ребенка, у него и так из-за меня режим сбит.

Я взял из стопки бумаги чистый лист и написал Лориану, чтобы не открывал никому дверь. А если вдруг проснется и соберётся домой — обязательно вызвал такси. Деньги на столе.

Мальчишка не боялся оставаться у меня в квартире один. Здесь ему было спокойно и уютно, в отличие от мрачных апартаментов Кристофа.

Я прислонил записку к подсвечнику, взял ключи от машины, куртку и вышел из дома.

Снег поскрипывал под ногами. Мороз приятно покалывал лицо. Вчерашняя метель оставила во дворе настоящие сугробы. Засыпала грязные следы от шин, и теперь дорога казалась неправдоподобно белой.

Я наклонился, захватил пригоршню снега. Слепил снежок. Сжал его в руке так, что от холода заломило пальцы.

Светили звезды. Очень яркие, зимние. Орион распластался по небу, широко раскинув руки, и на его поясе горели три белых огня.

Воздух пах словно только что выстиранная простыня — свежестью и чистотой.

На проспекте снега не было. Его сожрали химикаты, рассыпанные, чтобы защитить пешеходов и водителей от гололеда. И лишь на ветках деревьев лежали пушистые тонкие волны.

Место для парковки нашлось с трудом. Стоянка перед рестораном была забита. Я буквально втиснул «понтиак» между красным «жигуленком» и «хондой», едва не задев зеркало последней. На мгновение пожалел, что не остался дома, но из приоткрытой двери уже тянуло разноцветной человеческой силой. Устоять и не окунуться в нее я не смог.

Никита Иванов с двумя приятелями ждали меня за столиком, на втором этаже.

— Кирилл. — Крепкий парень с глубоко посаженными черными глазами приподнялся и подал руку. Казалось, на его лице слишком много мышц. Они бугрились на нижней челюсти, поминутно напрягались на скулах, перекатывались по лбу, сминая его в глубокие складки.

Широкую шею стискивал слишком узкий воротничок дорогой рубашки, короткие толстые пальцы пережимал перстень с печаткой и обручальное кольцо.

Основное ощущение, исходящее от него, — агрессивность и упрямая злость.

— Саша, — представился второй. Дружелюбную физиономию портил скошенный подбородок и длинноватое расстояние между носом и верхней губой. Светлые редкие волосы старательно зачесаны назад. Руки ухоженные, тонкие, нервные. Он излучал легкую застенчивость, старательно маскировавшуюся под развязность.

Первую минуту они довольно настороженно поглядывали на меня, оценивали, пытаясь понять мой социальный уровень. Решали, стоит ли принимать в их компанию. А через полчаса уже обсуждали со мной детали своего бизнеса и радостно смеялись над моими шутками. Еще через час Никита громко требовал, чтобы я приехал к нему на дачу под Зеленоград и посетил новую сауну. Саша подливал коньяк в мой стакан и пытался вполголоса затянуть какую-то песню. Приятели шикали на него, пихали в плечо и грозились отправить домой, если он не заткнется. Его прическа растрепалась, и волосы липли к потному, красному лицу. Кирилл подсел ближе, пытался панибратски обнять за плечи. Водил у меня перед носом пальцами с зажатой сигаретой и, морщась от недостатка словарного запаса и сигаретного дыма, старался объяснить, почему нам всем четверым нужно держаться вместе. И что «только такие кореша могут делать настоящие дела».