Чтение онлайн

Из печки валит густой пар.

— А что это за музыка, которую я слышу за дверью?

— Это играет музыка нашей любви.

Из-за пара становится ничего не видно.

— Как хорошо придумали немцы наливать в печку пиво, — говорит голос Софьи.

— Дорогая, сейчас я тебе покажу, что ещё придумали немцы, — отвечает голос Бандераса.

— Ну и немцы!

После бани царевна Софья и Василий Голицын, завёрнутые в простыни, пьют в предбаннике чай из самовара.

— В прошлый раз, — говорит Бандерас, — не удалось убрать твоего младшего брата, но нам не следует отказываться от этой идеи.

— Да, — Софья промакнула лицо простыней. — Мне тоже кажется, что мой младший брат становится ещё более опасным, чем раньше. Когда он был маленьким засранцем, уже в то время мне хотелось его убить. А сейчас мне хочется его убить ещё больше. — царевна сверкнула глазами.

— Да, — Бандерас взял сухарь с маком, — обстоятельства могут сложиться таким образом, что он захочет отобрать у тебя твою корону.

— Моей короны ему не видать как своих ушей! Убей его, Вася!

— Для тебя, моя царица, я убью не только твоего родного брата, но и своего родного батю! — Бандерас кинул в дверь кинжал. Кинжал воткнулся в связку лука. Нижняя часть связки упала на пол.

Софья захлопала в ладоши.

Царь Пётр стоял на площади и стучал в барабан. К нему широкими шагами подошёл Меншиков с чёрной повязкой на глазу..

— Господин бомбардир, — отрапортавал Меншиков, — потешный полк к походу готов!

Шварценеггер встал во главн колонны. «Там-тара-рам!» — стукнул царь. — Ребята, за мной!

Колонна зашагала, поднимая пыль.

За кадром снова запел Мик Джаггер:

Раз, два, три! Кто это шагает по каменистой дороге? Из под чьих ног летит густая серая пыль? Кто широко размахивает крепкими руками? И улыбается простой улыбкой? Кто дышит полной грудью бойцов? Кто подставляет лицо палящему солнцу? Кого ждут прекрасные русские красавицы? Раз, два, три! Это они — герои завтрашних дней! Хэй, хэй, хэй! Это отряды русских парней!

Впереди показался караван верблюдов.

— Ого! — сказал Пётр. — К нам едут турки!

Турки подьехали поближе.

— Кильманда! — поздоровался царь.

— Кильманда, русский! — турки сняли чалмы.

— А ну-ка скажите мне, турки, как живётся у вас в Турции?

— Нам туркам живётся в Стамбуле хорошо. В Стамбуле живётся плохо только православным христианам. Им живётся хуже, чем нашим собакам.

— Ах вы басурмане штопаные! Кто вам дал право угнетать русских христиан хуже, чем ваших собак?! Как вы посмели их обижать в вашей проклятой Турции?! — Шварценеггер повернулся к своим. — Ребята, слышали ли вы, что говорят тут эти засранцы?! Отомстим же за русских братьев, которым живётся хуже, чем турецким собакам! Ура! — Царь стащил купца с верблюда и ударил его лбом в нос.

Завязалась битва. Меншиков сиджел на толстом турке и пытался его задушить.

Шварценеггер, выломав из забора доску, бил ею турок по голове. Все остальные тоже дрались как могли.

Следующим эпизодом показывали Петра и его мать Наталью Кирилловну.

— Сегодня, мама, — сказал Пётр, — мы побили турок за то, что русским в Турции плохо живётся. Когда у меня будет много войска, я построю флот, чтобы отвезти войско в те страны, где русским живётся плохо, и сделаю так, чтобы русским жилось хорошо.

— Куда именно ты хочешь поехать, сынок, — спросила мама.

— Больше всего я хочу поехать в Швецию и в Грецию.

— Это хорошая идея, но больше всего бойся бояр. Из-за бояр русским людям плохо жить не только в Европе, но и в России-матушке. Бояре грязные и кровавые засранцы. Чувствует моё материнское сердце, что они готовят против тебя какой-нибудь коварный план.

— Хорошо, мама. Клянусь тебе, что я буду внимательно относиться к этим мужланам. Когда я подрасту, я скручу их в бараний рог, оторву им длинные бороды и заставлю курить американский табак!

Пётр поцеловал маме ручку и пошёл есть.

В трапезной сидел Меншиков.

— Мин херц, — Меншиков поклонился, — где ты был? Я тебя заждался. Очень хочется есть.

— Я имел разговор с моей мамой о серьёзных проблемах.

— Какие проблемы, мин херц?

— Нет проблем, — ответил Пётр и сел на лавку.

К нему на колени запрыгнула любимая обезьяна Сенька.

— Я очень люблю зверей, — сказал царь. — Для меня они совсем как люди.

Кушай, Сенька, гуся. — Пётр вытащил из горшка гусиную ногу и сунул обезьяне.

Обезьяна схватила ногу и жадно стала от неё откусывать.

— Приятно смотреть, как Сенька ест мясо!

Вдруг обезьяа закатила глаза, выронила кость и сама упала с колен.

Царь Пётр заглянул под стол.

— Сенька! Что с тобой происходит?!

Меншиков тоже залез под стол.

— Мин херц, кто-то отравил обезьяну Сеньку. У меня есть идея, что кто-то хотел отравить тебя Питер, а отравил бедную обезьяну Сеньку.

— Проклятые бояре! — зарыдал Пётр. — Я знаю, что это дело их рук!

— Я хочу сказать тебе, гер Питер, что это дело не только их рук, но и рук твоей старшей сестры царевны Софьи и её парня князя Васьки Голицина.

— Не может быть! Я не могу поверить! Я знаю, что она не любит меня, но я не думал, что дело зашло так далеко!

— Я узнал точно, что это дело их рук. Мне сказал об этом князь Ромодановский, который подсматривал за ними в бане. И это ещё не все. Ещё у меня есть мнение, что тот засранец, который выколол мне глаз, не был сумасшедшим торговцем рыбой — этот сукин-сын тоже человек Софьи и Васьки!

— Мать твою! Я отомщу Софье, Ваське, боярам и всем врагам русского народа везде!

Царь Пётр и Меншиков сидят на берегу Москвы-реки и ловят рыбу.

— Есть у меня, Александр, мысль. Поймать большую щуку, надеть ей на жабры золотое кольцо и на кольце написать, когда эта щука попалась. Щуку после этого не варить в рыбном супе и не делать из неё начинку для расстегаев, а отпустить назад в реку.

— Зачем это вам надо, гер Питер?

— Интересно будет потом её поймать снова и обнаружить, что это старая знакомая.