Чтение онлайн

– Оити…

– Да?

– Косаку говорит, что скоро война будет.

– Неужели?

– Так и есть.

– Наверное, он прав.

– Почему ты так думаешь?

– Я считаю, что умный мужчина, который стоит в стороне от дел, видит будущее гораздо отчетливее тех, кому приходится много трудиться.

– Значит, ты с ним согласна…

Предсказания Косаку, действительно, сбылись. В сентябре Великобритания и Франция объявили войну Германии, и началась Вторая мировая. Политические круги Японии незамедлительно отреагировали на это. В 1940 году командующий военно-морским флотом Мицумаса Ёнаи дал яростный отпор антивоенным речам Такао Сайто, и вскоре политические партии уступили место военным. Германия, Япония и Италия образовали Тройственный союз. Появилась монархическая организация под названием «Ассоциация помощи трону», объединившая бюрократию, левое крыло и политические партии разного толка. Такой резкий поворот удивил даже Хану, которая плохо разбиралась в политике. Повсюду слышалось словосочетание «напряженная политическая обстановка», как нельзя более точно описывающее сложившуюся в стране ситуацию. Здорового баланса сил больше не существовало.

Переживая за Харуми, которые по-прежнему жили на Яве, Хана с большим интересом наблюдала за международной обстановкой и частенько выражала свое беспокойство в посланиях к Ханако. Фумио писала в ответ, что антияпонские настроения среди голландцев усиливаются. Она также жаловалась, что у Эйдзи большие проблемы с продажей иностранной валюты и что даже яванцы стали относиться к японцам враждебно.

К счастью, в начале следующего года Эйдзи перевели в Токио, в центральное отделение банка. Харуми высадились в бухте Иокогама и поселились в столице. В своем письме Фумио сообщила, что они купили себе дом гораздо большего размера, чем тот, который был у них в Оомори. Дочь пригласила Хану приехать и поглядеть, каких успехов добился ее муж, несмотря на то что никакого наследства у него не было. «Похоже, самонадеянность Фумио умрет вместе с ней», – вздохнула мать.

Она, впрочем, не стала обращать внимания на едкие замечания дочери. К тому времени Ява попала в окружение объединенных американских, британских, китайских и голландских сил, и все японские активы в Юго-Восточной Азии были заморожены. Связи Японии с Америкой находились на грани развала. 8 декабря вышло коммюнике Главного командования: «На рассвете восьмого числа Императорская армия и флот вступили в состояние войны с американскими и британскими силами на западе Тихого океана».

Императорский указ об объявлении войны тронул народ Японии за душу. Пацифистам ничего не оставалось, как только превратиться в «храбрых верноподданных».

Томокадзу, который собирался жениться сразу после окончания семейного траура, призвали в армию. Получив повестку, он поступил в Школу военного управления и стал кадетом. Весной 1942 года в Зале военных заседаний Кудан состоялась скромная церемония бракосочетания одетого в мундир Томокадзу и его возлюбленной в простеньком наряде. Хана еще долго сокрушалась, глядя на фотографию невесты в свадебном покрове и черном фурисодэ. От снимка веяло щемящим одиночеством – отец со стороны жениха отсутствовал, да и выдающихся людей среди гостей тоже не наблюдалось. Все сложилось бы иначе, будь Кэйсаку жив. Да, незатейливая вышла церемония, а ведь жених – второй сын семейства Матани! От подобных мыслей Хане становилось невыносимо тоскливо.

– Вы слишком старомодны, мама. Неужели вы не понимаете, что нестабильность царит во всем мире? Институт семьи скоро совсем отомрет.

Одетая в мужнины бриджи для гольфа Фумио несла дежурство в Обществе соседей. В руке она сжимала циркуляры о распределении солдатского обмундирования и расписание учебных воздушных налетов, пребывая при этом в крайнем возбуждении. Бывшая либералка, с началом войны она превратилась в храбрую верноподданную, которая целиком и полностью поддерживает политический курс Японии. Однако Эйдзи не разделял ее настроений. Он долгое время прожил за границей и относился к войне весьма пессимистично.

– Все говорят о «великой восточноазиатской сфере совместного процветания», но в странах, попавших под контроль милитаристской Японии, царит полная неразбериха, матушка. Если уж быть честными до конца, надо назвать эту сферу «великой восточноазиатской сферой бедности», – сказал он однажды Хане.

– Времена настали поистине ужасные. Одно вытекает из другого.

– Но война скоро закончится.

– Почему ты так думаешь?

– Если я начну высказывать подобные мысли вне стен своего дома, меня наверняка сочтут предателем. Но я знаю, что Япония проиграет.

– Значит, это правда…

– Кто-нибудь еще придерживается того же мнения?

– Да. Сэйитиро. Косаку тоже как-то сказал, что Япония обречена, и члены Общества молодых людей его чуть на куски не разорвали.

– Неудивительно.

– Фумио не единственная, кто продолжает надеяться на победу в войне. Гораздо проще делать все возможное для победы, чем вообще ничего не делать, потому что уверен в поражении.

Эйдзи поглядел на Хану поверх очков и уловил в глазах тещи отблеск той отваги, которую унаследовала Фумио. Его жена с самого первого дня совместной жизни предъявляла мужу различные требования. Воли к тому, чтобы заставить мужа стать идеалом, ей тоже было не занимать. Она не собиралась сидеть сложа руки и оценивать его возможности со стороны. Несмотря на то что Фумио постоянно выступала против матери, в их жилах текла одна кровь.

Хана приехала в Токио на свадьбу Томокадзу и остановилась у Харуми. Дом действительно оказался гораздо больше их прежнего гнездышка в Оомори. Однако за порядком никто не следил, поскольку всю прислугу забрали в армию. В комнате на втором этаже, которую поспешно приготовили к приезду Ханы, царил полный кавардак. В токонома стояла ваза, но без цветов. Хана взяла ее в руки и поняла, что фарфор очень дорогой. Кремовая с рисунком цвета индиго, она напоминала китайские вазы времен династии Сун и корейские династии Йи.

– Это фарфор саванхалок, – объяснила Ханако, которая ходила за бабушкой по пятам. – Торговцы утверждают, что эту вазу выкопали из древней могилы на Яве. Я переводила для родителей с малайского, когда они ее покупали.

Хана тут же сообразила, что перед ней драгоценный тайский фарфор, который японские антиквары называют «сункоро», и очень удивилась. Неужели Эйдзи и Фумио начали интересоваться старинными произведениями искусства?

– У нас еще есть, – заявила внучка, открывая шкаф.

Чтобы развлечь бабушку, она принялась доставать дорогие вещицы и щелкать по ним ногтем. Звук получался чистый, высокий, словно колокольчик звенел.

– Как красиво!

– Это особенность саванхалок. А вот эта посуда – с Бали. Цвет тот же, но музыки нет.

Ханако расставила несколько тарелок, мисок и ваз «саванхалок», снова и снова проверяя их на звучание. Сперва она делала это только затем, чтобы позабавить бабулю, потом увлеклась сама, и в ней проснулся неподдельный интерес к старинной керамике.