Кира
Шрифт:
– О, Господи! – с досадой произнесла Елена. – Иван, вы же умный человек. Ну, вы же не можете не понимать, что никакая культура не может существовать изолированно от мировой культуры с её огромным опытом мастерства в строительстве. Слияние многих направлений обогащает любое творчество, будь это архитектура или другое искусство. И не имеет значения, кто строил, важно, во имя чего было построено.
– Во имя чего? Во имя Государя Императора? – лениво спрашивал Иван.
– Нет! Нет! Во славу мужества, таланта и долготерпимости русского народа. Да! Именно так и не иначе! – щёки Елены пылали, ей казались неубедительными её доводы, и она была не довольна собой.
Иван молча крутил пустую рюмку в руках. Яков суетился, передвигая тарелки на столе, а мать, влюблённо оглядывая сына, сидела притихшая и робеющая перед этими, казавшимися ей непостижимо умными молодыми людьми.
– Ну, что же, подведём итог неожиданно разгоревшегося спору, как я понял, вы против новых революционных символов?
Яков, поперхнувшись, закашлялся.
– Нет, новые символы придут, но они должны быть достойными своих предшественников.
– И, тем не менее, я не услышал от вас ответа, Елена. Вы – за? Или вы против новых символов?
Яков не выдержал и раздражённо заметил:
– Как раз Елена больше других сделала для создания нового социалистического искусства. Ты же знаешь о её выставке…
– А другие? Значит, другие молодые архитекторы думают иначе? Я правильно понял?
Лицо его не изменило выражения. Казалось, он был совершенно равнодушен к этой теме разговора, принявшей неожиданно опасный оборот, и Елена это почувствовала.
Она выдержала паузу и сказала совершенно уверенно:
– Мы все поклоняемся истинно высокому искусству и возьмём в основу всё, что обогатит и прославит наш народ. И так думают все наши друзья.
В дверь комнаты кто-то осторожно постучал. Мать, которой уже порядочно наскучил этот спор, кинулась к двери. Пришла соседка, напомнила о пироге, который ещё сидел в печи.
– Ах, ты Господи, курья моя голова. Забыла, совсем забыла про пирог-то, – сказала она и исчезла за дверью.
Пирог оказался на славу. Он пыхтел, ещё сохраняя тепло печи, зарумяненная корочка была невероятно аппетитна. Молодые люди оживились, спор, казалось, был забыт. Иван разрезал пирог, который вздыхал при каждом прикосновении ножа и безжизненно оседал, очутившись на тарелке.
Все стали вспоминать, какие пироги, когда и где удались, и вообще разговор принял гастрономическое направление. Разрумянившаяся от стопочки наливки и от горячего пирога хозяйка весело угощала своих гостей. Иван пошучивал над матерью, над её вечной озабоченностью как бы посытнее накормить всех, Елена смеялась, и только Яков хмуро молчал и казался недовольным.
Где-то за стеной раздался бой часов, и Иван резко поднялся.
– Ну, голуби мои, мне пора.
Он обнял мать, хлопнул Якова по плечу и, протянув руку Елене, сказал:
– Мне уже давно не было так приятно посидеть за чашкой чая. Вы, Леночка, волшебница, с вами перестаёшь замечать время. Спасибо.
Сердце Елены тревожно забилось: ну как же так она не воспользовалась предоставленной ей возможностью, ничего не предприняла. «Курица, мокрая курица», – ругала она себя, – «чего расселась-то? Надо тоже идти, конечно же, надо выйти с ним!»
– Да, мне тоже пора, – заторопилась Елена.
– Спасибо большое, пирог был великолепен, – обратилась она к хозяйке, – я такие помню только у бабушки.
Мать Якова казалась расстроенной.
– Ну, осталась бы ещё немножко, Леночка. Посумерничаем, а?
И толкнула Якова:
– Ты-то что молчишь? Кавалер, тоже мне.
Яков смущённо улыбнулся.
– Если Лена сказала, надо идти, значит надо. Да вот Иван её может подвезти на своей машине.
– Отчего же нет? – добродушно отозвался Иван. – Мне это даже приятно.
Елена попрощалась с Яковом, и они вместе с Иваном шагнули в мрачный коридор. Дверь за спиной неожиданно неприятно щелкнула, и Елена содрогнулась. «Как мышеловка», – подумала она.
Иван предложил ей руку, и она, вцепившись в него, послушно пошла по лестнице вниз.
После тёплой и светлой комнаты с её чудесными запахами печёного теста и ещё чего-то, что делает дом обжитым и всегда желанным, показалось, что на улице мрачно и холодно. Тучи, бестолково бродившие целый день по небу, снова собрались вместе, плотно прижавшись друг к дружке.
«Затянутое тучами небо как зашторенное плотно окно в доме», – подумала Елена. – «Ведь не поздно ещё, а впечатление уже наступившего вечера».
Машина ждала Ивана у подъезда, и молодой водитель, не по возрасту серьёзный и молчаливый, кивнул им и включил мотор.
Уже в машине Елена, собравшись с духом, сказала:
– Иван, я боюсь быть неправильно понятой, но у меня есть к вам одна просьба.
Иван, сидя с ней рядом, приложил палец к губам и сделал многозначительный жест.
– Ах, Леночка, – уже громко заговорил он, – мне очень приятно было с вами познакомиться, и я охотно продолжу наше знакомство. И просьбу я вашу угадываю. Никогда не спорить об искусстве. Не так ли?
При этих словах он сжал ей руку и засмеялся.
– Я позвоню вам завтра. Кстати, почему «вам»? Не перейти ли нам на ты?
– Ах, конечно, – обрадовалась Елена.
– Наконец-то явилась, – встретила Елену Глафира – соседка по квартире. – Тут уже телефон оборвали, тебя всё спрашивают. А ещё делегация приходила…
– Какая делегация? – растерянно спросила Елена.
– А кто её знает, какая. Тоже тебя спрашивали… А девка-то с ними была, ну прямо комиссар, прости господи, – Глафира перекрестилась.