Чтение онлайн

Ворон неожиданно выходит из себя и отвешивает Дьяку знатного «лося».

— Съебали на круг все! Двадцать кругов вокруг стадиона! На время! Время пошло!

Никакого времени, конечно, он не засекает, и мы неспеша месим сапогами чавкающую весеннюю землю.

Солнца нет, сыро, пасмурно, но все равно — весна. Я бегу, и прислушиваюсь к чавканью под ногами — вес! — опускается сапог в грязь — на! — вырывается из нее. Вес! На! Вес! На! Вес! На!..

Ворон куда-то пропадает, и старые тут же останавливаются. Разворачиваются и бредут к сидящим на перекладине для прокачки пресса «мандавохам».

Мы с Кицей и Бурым снижаем темп. Бежим вместе с бойцами. Нас догоняют ребята из второй роты, наш призыв. Подтягиваются буквари.

Теперь нас целая толпа, и мы круг за кругом наматываем вокруг покрытого снегом футбольного поля. Когда мы пробегаем мимо старых, они ободряюще свистят нам.

Но есть и среди них любители физкультуры — старшина второй роты молдаванин Модвал, или тихий, спокойный Саня Скакун, качок, чемпион-юниор Винницы.

Скакун, несмотря на фамилию, служит не у нас во взводе, а у «мандавох».

Не слишком высокий, с широченной спиной, бугристый весь даже под формой, Саня — добрейший и умный парень, — кумир всех «мандавошных» бойцов. Единственный во всей роте, кто ни разу даже пальцем не тронул их.

Но в чем он непреклонен с молодыми — закаливание и спорт.

Есть у «мандавох» и водные процедуры, и обтирание снегом, и накачка мускулатуры. Дни здоровья каждый день. Поблажки Скакун не дает никому.

Сам отремонтировал заброшенную щитовую казарму, приготовленную было к сносу. Оборудовал там спортзал с самодельными штангами и блочными тренажерами. Уговорил Геббельса купить в Питере набор гирь и организовал секцию гиревого спорта.

Саня требователен и к самому себе.

Совершенно не умея ездить на лыжах, веселит народ на лыжных кроссах. Проходит пару шагов и заваливался, медленно, как могучее дерево, на бок. Встает, обругивает себя вслух и упрямо прет дальше. Падает, встает, ругается и одолевает еще несколько метров.

Пока не доберется до финиша — а это занимает не один час — отказывается сойти с лыжни.

И его ждут.

Саню любят и уважают.

Достаточно сказать, что во всех казармах на стендах возле тумбочки дневального висят фотографии Скакуна. Его атлетическая фигура демонстрирует разные формы одежды. Особенно эффектно Саня смотрится в майке и трусах.

Со Скакуном я познакомился в начале зимы, когда слег в санчасть с бронхитом. Саня лежал там же, с жуткой ангиной. Кроме нас, в палате был завсегдатай санчасти Криня, из роты МТО. Тот самый, что огреб еще в первый день в части, за вещи в бане.

Криня давно ходит в чмошниках, я с ним не общаюсь еще после нашей драки в карантине. Скакун тоже не высказывал никакого к нему интереса.

Саня целыми днями читал, одалживая книги у фельдшера Кучера. Иногда просил принести что-нибудь из библиотеки. Как-то сказал мне, что стоя в нарядах, от скуки прочитал все тома Ленина.

Узнав, что у меня день рождения, сходил куда-то и принес небольшой кулек карамелек. Формально он был моим старым, на год старше по призыву. Кучер, в бокс к которому мы ходили по вечерам — осенник, старше меня на полгода. Никого из нас это не беспокоило.

С Саней мы играли в шахматы и беседовали. О наших городах и республиках, о жизни на гражданке и здесь. О спорте, конечно.

Именно Саня приучил меня к нему.

Служба останется позади.

Но не раз, ощущая ладонями шероховатость грифа, выжимая штангу с груди и переводя дыхание между подходами, я вспоминаю армейского друга — Саню Скакуна.

Солдата, атлета и отличного парня.

Сегодня — последний день «стодневки» наших старых. Завтра выходит приказ.

Приказ Министра обороны публикуют во всех центральных газетах. Наш полковой почтальон ефрейтор Пичуль притаскивает в такой день целый ворох «Известий» и «Правды». Газеты тут же расходятся по рукам, нетерпеливо листаются. По несколько человек склоняются над каждой. В найденное, наконец, заветное место жадно впиваются глазами. Читают вслух, сначала сами, смакуя каждое слово. Потом дневальный, из бойцов, залезает на табурет посреди взлетки и, с выражением, торжественно зачитывает приказ всем присутствующим.

Ко мне и всему моему призыву нынешний приказ тоже имеет свое отношение.

Увольняются те, кто были нашими старыми весь этот долгий год. Еще совсем немного — и Соломон с Бородой, Пепел, Дьяк — все они станут кошмарным сном, который попытаемся поскорее забыть.

И призываются те, для кого уже кошмаром будем мы.

Наши будущие бойцы, еще лохматые и непуганные, где-то бродят еще, пьют водку и тискают баб. И всего через несколько месяцев уже будут стоять перед нами, затравленно озираясь: А здесь их ждут не дождутся злющие черпаки Костюк и Кица, Бурый и Гитлер, Секс и:

Жду ли своих бойцов я?

Да. Жду.

К вечеру все принесенные в часть газеты будут валяться на полу ленинских комнат. Приказ об увольнении из них вырежут и вклеят в дембельские альбомы.

Но это все будет завтра. А сегодня, похоже, нас ждет веселая ночь.

Прошлой осенью, когда на дембель уходили Костенко и Старый, в казарме в ночь перед выходом приказа был жуткий бардак.

Ответственного за порядок лейтенанта еще до отбоя напоили и уложили в канцелярии.

Нас, бойцов, гоняли по различным поручениям то в столовую, то в соседние роты — готовился праздничный ужин.

Пили и курили в открытую, сидя на койках. Пять-шесть гитар по разным местам:

Я на гитаре взял аккорд в последний раз.

Салаги, встаньте! Эта песня — не для вас!

И пусть стучит осенний дождь по мостово-о-о-й,

Я уезжаю в первой партии домой!..

Кроме традиционного «дембель в опасности!» и держания стен, Конюхов организовал особое развлечение.