Клад
Шрифт:
Был у меня еще и другой нож. Подарил мне его молодой пастух-араб в горах Ливана. Я один поднимался в горы каменной стежкой. Я шел час, другой, чувствуя под ногами, как накалена земля. Солнце светило так, что если закрыть на минуту глаза, сквозь плотно закрытые веки как бы видишь пламенную завесу пожара. Синяя снизу и седая сверху зловещая туча неожиданно приблизилась и повисла над горами. Я слышал рассказы о грозах в горах над этим заливом, похожим на дно чаши. Тучи, спустившиеся в чашу, не имеют выхода, дождь льет, пока не выльется весь, молнии бьют, пока не израсходуется накопленное электричество.
Все, что было потом, не похоже ни на что пережитое мною. Я лежал на земле, цепляясь за камни руками, захлебываясь в потоках холодном воды. Молнии хлестали надо мной. Вода проносилась через меня, грозя унести. Когда я очнулся, сквозь тучи сияло солнце, надо мною стоял молодой араб. По его плечам и груди струилась вода, а и курчавых волосах блестели капли. Неподалеку я увидел его стадо. Пастух пригласил меня в свой шалаш. Помню, мы играли с ним в карты. Вечером он проводил меня в порт к нашему пароходу. На прощанье снял с шеи небольшой складной нож с самодельной роговой ручкой и подарил мне его на память. Этот нож долго хранился у меня и исчез в Ленинграде я годы войны.
Каждый рейс (я плавал матросом на русском пароходе «Королева Ольга») мы обходили порты Турции, Греции, Ливана, заходили в Порт-Саид и Александрию. В Порт-Саиде на палубе парохода собирались люди. Здесь были фокусники, факиры, продавцы хамелеонов и поддельных скарабеев. Помню, я купил часовую цепочку, скрепленную из таких поддельных скарабеев. Чудом уцелели у меня эти скарабеи, изображающие монеты времен египетских фараонов. Они и теперь лежат у меня в ящике письменного стола, и, глядя на них, я вспоминаю давние счастливые времена, морские мои путешествия, встречи и приключения.