Клад
Шрифт:
Но вот, кажется, обнаружилось и главное звено… С научной стороны все в письме осмысленно, изложено прямо-таки убеждающе. Человек, пусть через бумагу покамест, говорил с руководителем области прямо, открыто, местами до нервического состояния обнаженно и требовательно.
Сергей Илларионович так и этак вертел в руках исписанные листки, еще раз осмотрел конверт со штемпелем. Прочел обратный адрес. Затем уверенно нажал клавиш на панели селекторной связи.
— Ахмет Актаевич, если свободны, зайдите ко мне.
Крутасов приехал в Ускен недавно, в конце прошлого года. До перевода сюда работал в Сибири, в том самом регионе, где были открыты крупные месторождения нефти и других полезных ископаемых. Как партийный руководитель, он не щадил себя и прежде, положил немало сил и здоровья, чтобы найденные богатства были поскорее обращены в дело и задействованы в экономику страны.
Организаторская работа Крутасова была не однажды замечена и поощрена. Наступило время, когда Сергею Илларионовичу предложили новую должность, еще более значительную. Оправдает ли он доверие? Для тех, кто общался с ним часто, кто входил в круг его коллег по ежедневным заботам, с приходом нового секретаря обкома партии наступили перемены скорее всего нежелательные. С прежним начальством у аппарата областного комитета была хоть и не бесхлопотная, но вполне обеспеченная благами жизнь, не сулящая особых потерь даже за очевидные провинности. Люди знали, когда и при каком расположении духа можно пойти к первому на прием, что сказать при встрече и на прощанье. Знали его возможности и способности, потому лишнего, что было не по силам, не просили, не предлагали, чтобы не перегрузить человека. Прежний секретарь был вспыльчив, но скоро и остывал, забывал обиды, никому не делал зла. Впрочем, о добре, содеянном за десять лет правления областью, тоже вспомнить было особенно нечего. Те годы местные люди вполне могли именовать годами спокойной жизни.
А как пойдут дела с новым секретарем? Характером, говорят, не мед. Но о ком не услышишь подобное? Доподлинных свидетелей чрезмерного властолюбия Крутасова пока не имелось. Местный узун кулак[12] отстукивал досужими языками и другие сведения: закусит удила — не удержишь, пообещал чего — от слова не отступит; не избегает и крайних мер; переступил кто из подручных допустимые нормы — расстанься с должностью и забудь о былых привилегиях…
Секретарский характер ускенцы почувствовали на первом же пленуме. Речь шла о заботах тяжелой промышленности. Докладывал по личным впечатлениям от поездок на рудники и заводы Крутасов. Свежий глаз был остер и приметчив. Расклад сделанного и того, к чему постепенно скатывались, был удручающим. Новый секретарь выступал обвинителем всему, что увидел своими глазами. Этим самым он как бы обозначил некую черту отсчета: так было до моего прихода сюда… Побаловались, потешились поблажками друг другу, а теперь давайте засучим рукава и начнем разгребать завалы. Большинство специалистов и администраторов, на глазах которых годами творились очевидные неподобства, остались на месте. Продолжали служить. Кому и чему? Не своему ли благополучию?..
Новый секретарь поднял двух товарищей из президиума и еще столько же пригласил на трибуну из зала. Не совсем вежливо попросил отчитаться за недавние («совсем недавние», подчеркнул) упущения и поразмышлять без бумажки на людях, как все это можно быстренько поправить? Можно ли?
— Каяться не нужно, — предупреждал Крутасов. — Мы знаем о положении на производстве, если угодно — прощаем! Скажите, по силам ли вам немедленной перестройкой наладить работу?.. Назовите сроки! Мы — народ терпеливый! — предупреждал он, но таким тоном, что у стоящих на трибуне шел мороз по коже.
Задавал вопросы: краткие, по самой сути… В этих вопросах, как отмечали после, он проявил себя знатоком и хозяином. Хоть и обещал первый секретарь на конференции никого не трогать, исправлять упущения наличными кадрами, действовать терпеливо и сообща, но вскоре ушел с должности, сам запросился к иному занятию отраслевой секретарь обкома. Вслед за ним засобирался на пенсию заведующий отделом промышленности. Все оставшиеся уяснили для себя главный урок: спокойная жизнь кончилась, наступают какие-то другие времена.
Отношения между Крутасовым и младшими коллегами по комитету пошли по другому руслу: без серьезного вопроса, потолковать о житье-бытье и настроении к нему не зайдешь. Поздравить с праздником — пожалуйста, но в другом месте, при других обстоятельствах… К бодрячеству в деловых бумагах, к чересчур громким фразам и обещаниям Крутасов относился с недоверием.
Дверь кабинета первого секретаря бесшумно открылась, вошел Актаев. Сдержанному в словах и движениях мужчине, густобровому, с громким баском, было под сорок. Лицо — азиатское, скуластое и крупное, под стать всей фигуре джигита. В последние годы Актаев стал заметно полнеть, сказывались сидячая работа и довольно спокойный характер. Выдвиженец из низовых первичных организаций, Ахмет Актаевич был скромным и тихим человеком, не стремился излишне крутиться перед глазами старших руководителей, напоминать о себе. Но промышленность он знал не понаслышке, прошел трудовую выварку в горячих цехах и в добычных карьерах, нынешних директоров предприятий в лицо различал, понимал, в чем их сила и слабость.
Место секретаря обкома по промышленности оставалось незанятым подозрительно долго. На этот счет шли всякие разговоры, вплоть до кривотолков и несуразных предположений: мол, Крутасов приберегает эту должность для своего дружка из Сибири, откуда сам приехал. Там вроде есть преданный ему человек, который понимает толк в рудных делах, а главное — ни в чем не подведет самого Крутасова…
Сергей Илларионович и на этот раз не оправдал слухов. Возможно, поступил вопреки им. Он упорно искал достойного человека из местных. Обкому требовался на должность металлург или горняк.
Наконец выбор пал на Актаева. Послужной список у человека был просто завидный. До перевода в обком семь лет занимал пост секретаря парткома на Ускенском свинцово-цинковом комбинате, избирался в члены горкома, в состав пленума областного комитета. Перед избранием в партийные органы стоял у печи, учился заочно.
Крутасов передал Актаеву письмо Табарова. Первому нужна была подсказка коллеги, требовалось мнение специалиста.
Ахмет Актаевич с каждым днем отчетливее понимал: его нынешние обязанности гораздо сложнее, во много раз ответственнее, чем выплавлять свинец, даже в масштабах целого комбината. Любое его решение на посту секретаря приобретало смысл социально-экономический для всей области, а подчас и республики, страны в целом. Это, кажется, та самая должность, заступив на которую он утрачивал право на ошибку. Что и говорить, приходила мысль отступить, честно признаться в своей неподготовленности к работе в масштабах области и даже в боязни навредить невзначай, принять невыгодное решение, породить сопротивление со стороны хозяйственников и администраторов. Он знал: большие ошибки в конечном счете становятся причиной недовольства у всего населения края.
Письмо Табарова он читал медленно. Со стороны казалось, разбирает по слогам. Но через несколько минут отдельные места захватили его внимание, он стал покашливать в кулак. Не отрывая глаз от листа, отер платком виски. Постепенно Актаев проникся симпатией к автору письма, критическое отношение к тексту, зародившееся сначала из-за некоего апломба ученого и категоричности его суждений, уступило место доверию, как это бывает между единомышленниками.
Дочитав текст обращения к обкому до конца, он остановил взгляд на подписи и лишь потом поднял глаза на Крутасова. Покамест ничего не выражающий взгляд, скорее вопросительный, чем содержащий какой-либо ответ.
— Письмецо-то скандальное, — проговорил Крутасов, постучав пальцем по столу, не поднимая лица.
— Но человек пишет правду, — прогудел сырым баском Актаев, и в тоне его послышалось заступничество за автора послания в обком. — Рубит напропалую: была не была! Думаю, мудрец этот выбросил здесь свои главные козыри, все, что держал в загашнике много лет. Не могу судить о его концепции, о методике разведки, здесь мешает чрезмерная категоричность суждений, к тому же я не спец в геологии, но его обзор рудничных запасов очень точен и по-человечески тревожен. А главное — верен по сути. Скудость добычи руды, напряженность с поставками концентратов[13] к печам, кто из заводских не ощущает этой беды на себе? Если угодно, каждая семья металлургов испытывает бремя зависимости от того, прибудет или задержится на этой неделе желанный эшелон с сырьем. Так и живем, Сергей Илларионович!