Клад
Шрифт:
— Серьезные причины были?
— Да, поверьте на слово.
— А милиция…
— Милиции я не сказал. У него нет родных, он нездешний. Хотел уйти без огласки. Но я надеялся…
— Судьбу отвести? Так не бывает. Я там убедился. Но смерть больно волевая. Я бы не смог. Разве что сзади кто за руки держал.
— Кто его мог держать?
— Тот, кому выгодно.
Пашков пожал плечами.
— Я вижу, вы мне не совсем верите. Думаете об убийстве. Но зачем, скажите, пожалуйста?
— Не знаю.
— По-моему, вы не можете забыть насильственные смерти. Вас они и тут преследуют.
— А тут людей не убивают? Это у человечества в генах записано. Крови не избежать. Важно только, кого и за что.
Пашкова поразило, как столкнулись слова Сергея с мыслями Лаврентьева.
— Ваш дядя думал иначе.
— Листал я его исповедь. Там мало что поймешь. Не то изливал душу, не то очень о ней беспокоился. Натворил что-то не по своей вине, выхода не было, а потом мучился, в баптиста превратился.
— Он считал, что убивать людей нельзя.
— Хм! Сейчас многие в эту «индию» подались. Какой-то роман был американский. Там один ногу занес, чтобы таракана раздавить, а другой ему: «Что ты делаешь! А если это твой дедушка?» И вы так думаете?
— Как я понял, если дедушка жив, тараканов давить можно.
Сергей снова хмыкнул, на этот раз мягче.
— Вижу, дядькины бумаги по адресу попали. Я не в него пошел.
— Вначале и он «не в себя» был.
— Значит, у меня все впереди. Но вы меня, между прочим, не убедили.
— В отношении человекоубийства?
— Просто убийства. Бомжа вашего.
— Да на чем вы основываетесь?
— Не знаю. Если бы основывался, к вам бы не пошел. Но есть солдатское чувство опасности. Вам этого не понять. Вы сейчас с иронией… Вспомнили что-нибудь литературное. Вроде мужик что бык, втемяшится ему какая блажь… Верно? Вам бы за машинкой сидеть, а я творческий процесс нарушил. Вы даже на звонки не отвечали.
— Я выключил телефон.
— Вот видите!
Пашков улыбнулся.
— Сережа! Машинка эта хуже клада. Ищешь, ищешь золото, а находишь медяки.
— У вас, писателей, скромность в ритуал входит?
— В чем я еще вам могу пригодиться? — спросил Александр Дмитриевич, оставляя вопрос без ответа.
— Еще? Вы мне пока совсем не пригодились. Только запутываете.
Пашков наконец обиделся.
— Я сказал, что знал.
— Слышал. Но согласиться не могу. Вот вы мне уверенно очень говорили, что милицейский шеф приходил к соседу по другому делу, с кладом не связанному. Так?
— Заверяю.
— Каким образом?
— Ну, Сергей, вы в самом деле как тот мужик. Знаю я шефа лично!
— Тю-тю! Это уже другой разговор.
— А вот этот разговор вас совсем не касается.
— О! Но вас-то касается?
— Дело прошлое. Вы тогда еще школьную стенгазету выпускали.
— Я стенгазету не выпускал, в учком не входил. Так что не крутите!
— Хорошо. Вы пришли, вы взволнованы, настаиваете, что-то вас беспокоит, я скажу.
— Внимание гарантирую.
— Спасибо. Несколько лет назад, довольно давно, нынешний покупатель вашего дома…
— Стоп! Неужели Валера?
— Валера, Валера… А что значит стоп? Больше не говорить?
— Наоборот! Каждое слово на вес золота.
— Не переплатите! Короче, Валера служил в милиции, и у меня был с ним конфликт. А шеф, как вы его называете, помог мне выйти из унизительного положения, в результате чего Валера потерял службу. Однако сохранил обиду, хотя на злопамятство у меня прав больше. Но я забыл зло и даже его физиономию забыл. Поверьте, в тот вечер, когда он появился в вашем дворе, его внешность только напомнила мне нечто прежде знакомое, и не больше. Хотя он меня узнал и замыслил какую-то каверзу, как предположил шеф. Вот по этому делу он и заходил к Доктору, который Валере или симпатизирует, или протежирует, не знаю почему, но сами видите, про дом он ему сообщил…
— И ни слова о кладе?
— Кто кому? Доктор Валере или шеф — его, кстати, Игорь Николаевич зовут, — Доктору? Второе исключено. Игорь Николаевич о кладе ничего не знал.
— Сами-то вы ничего не знаете!
Произнес эти слова Сергей не грубо, а скорее устало, будто намучившись с Пашковым и его бестолковостью. Не обидел, а удостоверил факт.
— Сергей! Это уже наглостью попахивает.
— Не нюхали вы наглости. Ведь чепуху говорите! Сам этот старик, Доктор ваш, слышите, сам и рассказал, что Игорь, или как там его, приходил поговорить по поводу клада. Андестенд?
Пашков повел головой удивленно.
— Нет, не андестенд. Кому говорил? Вы не путаете?
— Путаю? Он мне лично говорил. Какого б… я к вам и пришел? Пашков развел руками.
— Ничего не понимаю. Что он ему мог говорить? Давайте обсудим последовательно.
— Обсуждать нечего. Мне все понятно.
— Что именно?
— Первое: вы лопух. Обижаться позволяю. Второе. Валера — вошь более опасная, чем мне сначала показалось. За эту информацию спасибо.
— Я же вам не сказал, в чем конфликт заключался.
— Это мне без разницы. Я суть усек. А вам советую пошевелить мозгами. Чао!
— Уходите?
— Вы что, по-итальянски не понимаете?
— Я вас не совсем понял.
— Что о кладе знаете?
— Новое? Откуда?
— А если не знаете, зачем Дашке голову задурили? В уголовщину втягиваете?
— Она знает то же самое, что и я.
— Зато другие что-то еще знают. Гуд бай! По-английски вы, кажется, запросто?
Александр Дмитриевич не ответил.
Проходя мимо кухни, Сергей бросил: