Чтение онлайн

— Значит, вы только что приехали?

— Да.

Ее лицо вспыхнуло — только ли потому, что с мороза она вдруг оказалась в теплой комнате? Вынув платок, она спокойно утерла вспотевший лоб.

— Без провожатых?

— Нет, одна из моих учениц была так добра и проводила меня, но я послала ее вперед в гостиницу. Сама же прямо со станции поехала в полицейское управление, но мне сказали, что вы инспектор.

Инспектор Татибана даже с некоторым разочарованием вздохнул. Если ее сопровождает ученица, значит, Кикуно не лжет.

— Ну что же… прошу вас, садитесь. — Инспектор пододвинул ей кресло, а Киндаити подошел и осторожно взял учительницу за руку.

— Ах, не беспокойтесь, это ни к чему… ну хорошо, благодарю вас.

Киндаити подвел ее к креслу, Кикуно учтиво поклонилась и села. Киндаити же направился к двери, приоткрыл ее, выглянул и осмотрелся, потом снова плотно закрыл.

— Вот ведь как, вы — Кикуно Аонума, а я и не подозревал, — начал инспектор. — И ведь прямо у меня под носом. Господин Фурудатэ, вы знали?

— Отнюдь нет, ведь во время войны все записи погибли и людей тоже не стало. Если бы не война, уверен, мои изыскания были бы успешней.

Кикуно улыбнулась:

— Неудивительно, что не узнали. Я сделала все возможное, чтобы только скрыть, кто я такая. Единственные люди, которые знали, это мой муж, скончавшийся семь лет назад, и мои родственники в Тояме, но теперь и этих нет в живых.

— Кто был ваш муж? — спросил Киндаити.

— Его звали Сёфу Миякава, он тоже был наставником игры на кото. Однажды я попала в его дом, еще когда жила у родственников в Тояме, и мы сблизились.

— И вы вышли замуж.

— Ну, на самом деле… — Кикуно заколебалась. — Мы никогда не были женаты по закону. В то время его жена еще была жива.

Кикуно вспыхнула и потупилась, а чуткость Киндаити заставила его отвести глаза. Начав свою взрослую жизнь в качестве чьей-то любовницы, эта женщина была осуждена снова жить как содержанка, не в состоянии стать законной женой. Думая о несчастных обстоятельствах, которые преследовали ее, Киндаити не мог не посочувствовать.

Кикуно продолжала все еще нерешительно:

— На самом деле его жена скончалась через три года после того, как я отдала себя на его попечение, и тогда он предложил жениться на мне, но я отклонила предложение. Другое дело, если бы у нас были дети, но их не было, а я боялась, что подам ходатайство об изменении семейного положения, и обо мне станет известно в моем родном городе, и Инугами узнают о ребенке, которого я оставила в Тояме.

Кикуно поднесла платок к глазам. Киндаити, Татибана и Фурудатэ обменялись сочувственными взглядами. Та страшная морозная ночь никогда не уйдет из памяти этой бедной женщины. То, чем грозили ей три сестры, проникло в самое ее сердце, и ради того, чтобы спасти своего ребенка от них, она готова была обречь себя на вечную жизнь в тени. Неудивительно, что поиски Фурудатэ не дали результатов.

— По правде говоря, это нехорошо с моей стороны, пользоваться фамилией Миякава, но все мои ученики считают меня законной женой Сёфу Миякава, да и люди стали называть меня Кокин Миякава, прежде чем сама я это осознала.

— Ваш муж научил вас играть на кото?

— Нет, играла я и до того, как встретилась с ним. На самом деле именно это нас сблизило.

Кикуно вновь слегка зарумянилась.

Инспектор Татибана поерзал на стуле и смущенно кашлянул.

— А сын, оставленный вами в Тояме — кажется, его имя Сизума. Вы его видели после этого?

— Да, время от времени. Раз в три года, не чаще.

— Значит, Сизума знал, что вы его настоящая мать.

— В детстве — нет. Его усыновили Цуда и обращались с ним как с родным сыном. Полагаю, что он считал меня всего лишь доброй тетушкой.

Однако он учился в школе, наверное, кто-то что-то ему сказал, и он, похоже, начал смутно понимать, кто я на самом деле.

— Знал ли он, кто его отец?

— Нет, уверена, что не знал. Ведь даже Цуда я не слишком много открыла, хотя они-то, наверное, догадывались.

— Значит, Сизума так ничего и не узнал о своем отце?

— Что ж, не буду скрывать… — Кикуно вынула платок и спокойно утерла губы. — Не знаю, известно вам или нет, но Сизума был призван и демобилизован за время войны не единожды, и каждый раз, когда он уходил на службу, я ездила в Тояму провожать его. В последний раз повестка пришла весной, и у меня было предчувствие, что я никогда больше его не увижу. Вот я и не удержалась и сказала ему, что я его мать. Тогда он спросил меня об отце.

— И вы ему сказали.

— Да.

Чистая, как жемчуг, слеза выкатилась из глаза Кикуто и скользнула по щеке. Киндаити, охваченный жалостью, отвел взгляд. Инспектор Татибана смущенно покашливал.

— Понятно. И тогда, полагаю, вы поведали ему об обстоятельствах, которые вынудили вас покинуть его отца, то есть Сахэя Инугами.

— Да. Пришлось, чтобы он понял.

— И о проклятии топора, цитры и хризантемы?

Инспектор постарался произнести эти слова как можно небрежней, но все равно Кикуно, вздрогнув, вскинула голову, с испугом посмотрела на мужчин и снова понурилась.

— Да. Хотела, чтобы он знал, что мне пришлось пережить.

Плечи у нее задрожали, она поднесла платок к глазам.

Киндаити, сидевший сбоку, тихонько спросил:

— Как реагировал Сизума? Очевидно, сильно огорчился.

— Да, он ласковый мальчик, но слишком впечатлительный. Я рассказала ему все, а он не проронил ни слова, только в глазах у него стояли слезы, он весь дрожал, и в лице не было ни кровинки.

— А потом он ушел на войну, уехал, неизвестно куда, покинув и дом свой, и страну. — Киндаити угрюмо встал и подошел к окну. Конца снегопаду не предвиделось, зато ветер усиливался. За стеклом плясали безумные белые вихри. Бессмысленно глядя на эту картину, Киндаити тяжко вздохнул.