Чтение онлайн

У него все получалось отлично — вначале. Пока внезапный, буквально убийственный удар не пришел извне.

Стране было больно и страшно — эти боль и страх стекались к алтарю в подземелье Кремля, обжигали Великих, а потому в последние недели Круг почти не собирался. Тоже очень тревожный признак: гибель Круга будет означать гибель всей Руси. Славутич понимал это — но сделать ничего не мог.

Чувствовал он и то, что над Русью повисло зловещее проклятье, выпивающее все ее соки, иссушающее, сводящее в судорогах, причиняющее страшные муки, не оставляющее сил на борьбу с врагом, — но никак не мог определить, откуда это проклятие исходит. Попытки провести обряд прорицания неизменно срывались, в шаре гуляла белесая пелена, жертвенные животные разлагались еще до того, как он успевал вскрыть их утробу.

Это не удивляло: какой-то опытный колдун успешно заметал следы своего вмешательства, опасаясь ответного удара. Удивляло другое: как ему удалось пробить выставленную Кругом магическую защиту и преодолеть благословение невской земли, делающее русское воинство непобедимым? Как? И кто обладает такой огромной силой, оставаясь в то же время неведомым для остальных магов планеты?

Вячеслав Михайлович Скрябин вернулся к документам, просматривая сводки с заводов, ничем не отличающиеся от фронтовых: потеряны минские и харьковские, таллинские и юрьевские предприятия, при эвакуации немецкая авиация уничтожила станки фрезерного парка Пижского авторемонтного завода, разрушен железнодорожный мост на нижегородском направлении, составы скапливаются на вокзалах Калуги и Твери и периодически бомбятся, гибнут вагоны, гибнут паровозы — а их требуется все больше и больше. Строительство Транссиба остановлено, на фабрики Дальнего Востока рассчитывать бесполезно. И опять — сожженные, пущенные под откос, вставшие без паровозов составы с углем, со станками, с рабочими и их семьями.

Чем мог помочь им Славутич? Натянуть облачные поля, повесить непроницаемую для авиации завесу дождя. Но и это невозможно делать непрерывно — те же самые пути размокнут и поползут, как по киселю, вздувшиеся реки начнут сносить мосты. Да и не получается прикрыть облаками сразу всю Россию, слишком уж она для этого велика.

Скрябин раздраженно отпихнул отпечатанные через копирку листки, сжал виски пальцами:

— Кто же это может так действовать, где он прячется? Неужели предусмотрел все ходы, не оставил никаких зацепок?

Славутич снова опустил взгляд на бумаги. Сводки, отчеты, сообщения, телеграммы, телефонограммы… Он сосредоточился, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль: телеграммы, телефонограммы… Да, колдун заблокировал все пути сбора знаний с помощью магии — но смог ли он управиться с новыми изобретениями смертных?

— Ольга Михайловна, — снял третий секретарь трубку телефона. — Сходите, пожалуйста, в библиотеку и принесите мне подшивку центральных газет за начало лета. Скажем, за май — июнь включительно.

Если влияние неведомого колдуна так велико, как это кажется, то его действия не могут не отразиться на происходящих в мире событиях. Возможно, пресса смертных заметила отзвуки каких-то из его деяний. Это даст ниточку, а уж за нее удастся вытащить и все остальное…

Скрябин опять вернулся к документам, пытаясь сформировать из двух-трех разоренных заводов, уезжающих к Уралу, один, но полноценный, собрать для него рабочую силу, поставить выполнимые задачи, чтобы, закрыв папку, открыть другую и опять увидеть разгром, мертвые цеха, прорванные плотины, обугленные остовы агрегатов.

Стук в дверь послышался, когда стрелки часов показали десять. Вячеслав Михайлович, потянувшись, громко разрешил:

— Войдите!

Тяжелая, звуконепроницаемая дубовая створка поползла в сторону, и третий секретарь увидел охранника с петлицами лейтенанта НКВД, несущего следом за опрятной секретаршей толстенные пачки газетных подшивок.

— Здесь «Известия», «Правда» и «Советский рабочий», — сообщила девушка.

— Да, спасибо, — поднялся Скрябин. — Оленька, напои товарища чаем и, пожалуй, можешь идти отдыхать, время уже позднее. Ты доберешься?

— Не беспокойтесь, товарищ третий секретарь, я ее провожу, — многозначительно улыбнулся совсем еще юный лейтенант. Славутич махнул рукой, отпуская обоих, и склонился над подшивкой.

Откуда начинать? С мая, с самого начала года, с июня?

— Пожалуй, начнем со дня начала войны, — решил он. — А там стану листать назад, пока не найду что-нибудь интересное. Значит, двадцать второе июня…

Он быстро просмотрел «шапки», раскрыл подшивку на нужном номере — и в то же мгновение газета полыхнула огненным прямоугольником внизу страницы. Маг моментально схватил графин с водой, неизменно выливаемый им в горшок с фикусом в углу кабинета и так же неизменно наполняемый секретаршей свежей водой, плеснул на подшивку. Оставшееся черное пятно сохранило правильную форму, лишь немного затронув соседние заметки. Сообщений про начало войны здесь пока не было — подготовленный ночью набор был пущен в печать еще до того, как разразилась главная трагедия двадцатого века. Славутич, прихватив графин, передвинулся к подшивке «Известий», раскрыл на нужной дате и тут же залил полыхнувшую вверху страницы заметку.

— Ну, вот ты и показал свой хвост, колдун, — удовлетворенно кивнул маг, возвращаясь на свое рабочее место. Он опять взялся за телефон: — Ольга Михайловна, вы еще здесь? Зайдите пожалуйста.

И когда раскрасневшаяся то ли от чая, то ли от общения с лейтенантом девушка зашла в кабинет, притворив за собой дверь, он указал на подшивки:

— Видите выжженные места?

— Это не я, Вячеслав Михайлович, — моментально побледнела девушка, — я их даже не открывала.

— Верю, — кивнул Скрябин. — Однако попрошу вас немедленно взять машину и проехать в ближайшую библиотеку. Скажете, что выполняете мое распоряжение. Можете взять охранника, если не чувствуете себя в безопасности. Найдите целую подшивку, прочитайте эти заметки, а затем по телефону перескажите мне их содержание. После этого можете быть свободны до завтрашнего утра.

— Хорошо, Вячеслав Михайлович, — кивнула девушка. — До завтра, Вячеслав Михайлович.

— До свидания, Оленька. Поторопитесь, пожалуйста, это очень важно.

— Да, я сделаю. До свидания, Вячеслав Михайлович.

Секретарша позвонила меньше чем через час.

— Я нашла заметки, которые выгорели в тех подшивках, Вячеслав Михайлович, — сконфуженно сообщила девушка. — Но там говорится только о том, что в Самарканде вскры…

Послышался хрип, стук, чьи-то испуганные выкрики. Славутич, прислушиваясь, ждал.

— Товарищ третий секретарь, — наконец послышался в трубке мужской голос. — Оля, наверное, не сможет вам ничего передать. У нее не прощупывается пульс, и она не дышит. Наверное… Наверное…