Чтение онлайн

Аллен засмеялся, жутко удивляясь звонкости своего голоса, и подпер ладонями лицо.

Он готов был слушать рассказы об этом вечно — какой замечательной была Хинако, какие у нее были руки, какие глаза, какой голос, что она любила и какие песни пела… Когда-то он все это уже знал, но сейчас ему казалось, что все забыто, потому что в последний раз о маме они с Неа говорили еще перед смертью Маны.

И теперь… теперь это было так ошеломляюще хорошо, что Аллен готов был не спать всю ночь.

Но Неа, видимо, всё-таки заметив, как юноша медленно зевал, пытаясь не раскрывать рот, покачал головой и, взъерошив распущенные седые волосы, улыбнулся.

— Тебе в школу с утра, братишка, так что иди-ка уже спать, — ласково проговорил мужчина, и Аллен счастливо зажмурился, чувствуя, как внутри у него всё трепещет и дрожит, потому что… о боже, они с Неа сидели за одним столом и разговаривали. Сколько он уже мечтал об этом? Как долго желал этого?

…все одиннадцать лет они были рядом, но между ними была огромная стена.

Которую разбить удалось лишь Тики.

Аллен хохотнул, кивая в ответ, и, не сдержавшись и обняв Неа (тот охотно прижал его к себе в таком жесте, словно сам поверить не мог во всё, что сейчас происходило), направился в свою комнату, ощущая себя внезапно слишком уставшим и вымотанным.

Проходя мимо Микка, развалившегося прямо в гостиной (тот буквально повалился на диван, кряхтя и стоная, и потребовал не беспокоить его), юноша украдкой поправил одеяло, проводя пальцами рук по его лицу и шее, и, залившись краской, под внимательный и подозрительный взгляд брата, показал спящему мужчине язык, отчего-то желая в этот момент коснуться губами его лба.

Уснул Аллен сразу же, как голова его коснулась подушки. И последней мыслью, пролетевшей в его голове, было то, что быть таким счастливым долго просто невозможно.

Но ему ужасно этого хотелось.

А потому образ Адама — такого, каким он помнил его с детства: черноволосый, с золотыми радужками и сеточкой морщин около глаз — выветрился сразу же, заменяемый видением мамы в просторном светлом платье, близнецов, скачущих около неё, и, неожиданно, Тики, со спокойной и наглой ухмылкой взирающего на него, отчего, кажется, Аллен даже под одеялом раскраснелся настолько, что хотелось провалиться под землю.

***

Тики просыпался медленно, но приятно. Тело явно затекло до безобразия, но тепло компенсировало это неудобство, а еще кто-то гладил по голове и иногда соскальзывал подушечками пальцев на загривок, разгоняя по телу мелкие мурашки.

Мужчина потянулся, широко зевая, и уткнулся носом в диванную подушку, не желая так быстро расставаться со сном и ворча себе под нос что-то беззлобно-неразборчивое. Ласковая рука зарылась пальцами в волосы, поглаживая кожу головы, и Микк глубоко вздохнул.

— Ну Ти-и-ки, — тихо усмехнулись ему на ухо, сильнее сжимая волосы в пальцах, — просыпайся. А то твой чай скоро остынет. И у тебя телефон звонил.

Тики лениво вскинул свисающую с дивана руку, ловя гладящую его по голове ладонь, и ласково сжал ее, скользнув пальцами по тонкому запястью. Ладонь дернулась — теплая, узкая, нежная, — и ее обладатель обескураженно хохотнул.

— Ну Тики!

— Ну что?.. — поворачивая голову и открывая один глаз, вздохнул Микк. Малыш сидел на диване рядом почти впритирку, и смотрел на него склонив к плечу голову. Белые пряди падают на шею и накрывают щеку, татуировка поверх шрама извивается черной хитрой змеей, губы подрагивают в легкой улыбке. — Звонили и звонили…

— Ну, а вдруг что-то важное? — надулся юноша, больше не пытаясь вырвать ладонь из его руки, а мягко, хотя и неловко, сжимая пальцы на запястье Тики в ответ.

— Не может мне звонить никто важный рано утром… — недовольно сморщил нос мужчина. — И даже Неа не будит меня в такую рань…

— Это не рань! — Малыш надулся еще сильнее (как будто специально будил Тики ради чего-то, но желаемого не получил) и все-таки выдернул ладонь из руки Микка. — Уже девять вообще-то! — заявил он почти обиженно. — И я так каждый день в школу встаю!

— А ты пропусти, — легкомысленно хохотнул Тики, прекрасно понимая, что если будят его так, то Неа уже нет дома, а в школу юноша и без того не пошел. — Днем больше, днем меньше — на экзамены все равно придешь…

Аллен возмущённо фыркнул, закатив глаза, и поднялся на ноги.

— Вставай давай уже и подвези меня, — проворчал он с сердитым видом. Тики прыснул, отчего-то ужасно благостный (пальцы у Малыша были такие ласковые, что хотелось чувствовать их как можно чаще), но остался лежать на диване, лукаво посматривая на юношу из-под полуопущенных ресниц.

— А ты вдруг переклассифицировался из заядлого прогульщика в примерного ученика? — в хитром удивлении приподнял он бровь, с наслаждением наблюдая, как Аллен досадливо морщится, вновь закрываясь за своей маской мрачности и незаинтересованности.

— Небось слышу от самого фееричного прогульщика среди моих знакомых, — иронично хмыкнул редиска, бросив на него резкий колючий взгляд, и сразу же отвёл глаза в сторону, сжав челюсти, чтобы казаться невозмутимым и спокойным.

Ну что за прелесть.

Прячет смущённый румянец за холодностью.

Тики глухо хохотнул, пожимая плечами, и, вставая с дивана под внимательный серый взгляд, с улыбкой признался:

— А я дома учился, Малыш, — и, заметив, как всё-таки стыдливо вспыхнул Аллен, пряча лицо, добавил, желая насладиться этим зрелищем как можно дольше: — Так что, к слову, могу и с уроками помочь.

— Н-но… — тут же растеряв всю свою невозмутимость, выдавил юноша, — как же вы с Неа тогда познакомились?.. Я думал… думал, вы в университете учились вместе, хотя ты… не очень-то беспокоишься о своем дипломе, — это было подмечено уже с неловкой усмешкой.