Клер
Шрифт:
— Ты не в своем уме, Клер?
Клер встала. Взглянула в зеркало на взлохмаченные волосы. Она знала, какой аргумент подействует на мать.
— Маменька, я не могу явиться перед ним, как исхудавшее привидение. Дайте мне время, я немного приду в себя.
Елена Витальевна критически осмотрела дочь, отметив и остатки синяка на лбу, и круги под глазами, и необычную бледность ее кожи.
— Хорошо, — сказала она, — я скажу ему, что тебе все еще неможется после болезни.
Мать хлопнула дверью, а Клер подошла к окну и стала смотреть на Мойку. Для разнообразия в этот октябрьский день светило солнце, и погода была вполне приятная.
— Валюша! — позвала она, — мы сегодня пойдем в Летний сад. И к Кузьме Антоновичу. И... и в лавку за новыми перчатками.
— Клара Ивановна, помилуйте, куда же вам столько после болезни?
Клер сосредоточенно смотрела на воды Мойки.
— Я совсем здорова. Я надену серое в полоску платье. Приготовь.
Выйдя из дома в сопровождении Валюши, Клер не пошла в Летний сад. Она стояла у подъезда и смотрела на Мойку. Потом подошла к перилам, облокотилась о них, и задумчиво следила глазами, как плывет по серой воде желтый лист.
— На исповедь мне надо, Валюша, — сказала она, — не хочу, чтобы маменька знала, куда я еду. Давай пройдем через садик и возьмем извозчика.
Серое платье в полоску смотрелось слишком уныло на фоне разыгравшегося буйства красок. Солнце заливало город, и яркое золото листвы, кружащейся в воздухе или еще густо украшающей деревья, поднимали Клер настроение. Ночное происшествие почти что стерлось из памяти, оставшись сном, а не явью. Нужно было зайти к Кузьме Антоновичу, поговорить с врачами, но она решила, что это никуда не денется, лучше сначала заглянуть к монахиням, к отцу Сильвестру и очистить душу. Черная магия, в которую ее втянули под видом науки, мешала ей обрести хоть какое-то равновесие.
— Клара Ивановна!
Клер вздрогнула от звука этого голоса и обернулась. Патов стоял напротив нее, держа в одной руке шляпу, а в другой трость.
— Так вот как вам неможется, — усмехнулся он, но на лице его было разочарование, а не злость, как подумалось было Клер.
— У меня нет желания с вами разговаривать, Андрей Сергеевич, — твердо сказала она, — и я не понимаю, зачем преследовать меня, если вам очевидно, что я отказалась вас принимать.
Он некоторое время молчал. Потом отвернулся, будто смотреть на Клер ему было больно.
— Клара Ивановна, — он вздохнул, — я пришел, чтобы нижайше просить вашего прощения. Даже не так. Я был неправ. Клара Ивановна, я пришел, чтобы просить вас подумать о возможности еще хоть раз явиться на мой прием. Я обещаю ничем не выдать себя, и даже не танцевать с вами, ежели у вас не будет такого желания. Я обещаю пригласить тех, кого пожелаете вы... А сегодня вашей маменьке я предложил поехать в Павловск на мою дачу, где ваше здоровье могло бы восстановиться, хотя теперь я вижу, что вы и так здоровы...
— Надеюсь, вы понимаете, что я не поеду в Павловск, — сказала Клер.
— Я готов предоставить дом в ваше распоряжение. Меня там не будет, — тихо сказал он.
— Андрей Сергеевич, прошу вас, не задерживайте меня, — Клер отвернулась и пошла по мостовой, — я очень спешу.
— Позвольте проводить вас?
— Нет, спасибо.
— Клара Ивановна, — голос его прозвучал вдруг твердо, — я хочу, чтобы вы знали. Сегодня я просил вашей руки у вашей матери. И получил согласие.
Клер резко обернулась. Так резко, что серое платье запуталось в ее ногах, и она чуть не упала, но не приняла руку подскочившего поддержать ее Патова.
— У меня уже есть жених, Андрей Сергеевич, — проговорила она в бешенстве, — и моей маменьке это отлично известно. Кроме того, маменька не может обещать вам мою руку. Она не может решать этих вопросов. Прошу вас, оставьте меня в покое!
— Позвольте, кто же может решать это? — удивился Патов и его синие глаза вдруг сверкнули смехом.
Клер, которая готова была уже уйти, обернулась.
— Только мой отец.
Патов, видимо ожидавший, что она ответит именно так, все же рассмеялся.
— Поверьте мне, Клара, у вашего отца никаких возражений не будет.
— Даже если мой отец не сумеет заступиться за меня, — Клер изо всех сил сжала в руках ридикюль, боясь, что снова ударит его, как в прошлый раз, а глаза ее засияли от ненависти, — то возражения есть у меня!
И Клер ушла, громко цокая каблуками. Валюша побежала за ней, с трудом нагоняя разозлившуюся хозяйку.
— Никогда, никогда в жизни я не выйду за него замуж! — твердила Клер, прибавляя шаг, — никогда! Ненавижу!
Она взяла извозчика, и в самом ужасном настроении, готовая толи рассмеяться, толи разрыдаться, поехала к сестре Елизавете. Она молча смотрела в окно, скользя невидящим взглядом по прохожим, лошадям, экипажам, зданиям, но не замечая их. Руки ее тряслись, как от холода, но то были нервы, и Клер сжала их на коленях.
— Каков же наглец, — сказала Валюша, — барышня, ведь он на самом деле желает жениться на вас во что бы то ни стало.
Клер резко обернулась к ней, и Валюша испугалась бледности ее лица.
— Вряд ли я могу выйти за двоих мужчин сразу, — процедила сквозь зубы Клер, — а у меня уже есть жених.
Ей очень хотелось в это верить. Сразу после исповеди она поспешит к Кузьме Антоновичу, чтобы узнать о состоянии его дел после утреннего купания в канаве на кладбище. Возможно, они повенчаются прямо сейчас, когда он болен, потому что она не может больше ждать. Только брак с ним спасет ее от майора Патова и его домогательств. Пусть даже этот брак будет с человеком, находящимся при смерти. Став госпожой Севериной Клер сможет отгородиться от всего мира дверью квартиры Кузьмы Антоновича, принимать докторов, ухаживать за ним... Да, это лучший выход. Надо обязательно обсудить его с отцом Сильвестром и действовать как можно скорее.