Чтение онлайн

— Уверена, что нет, — твердо ответила Бренда — Вы полагаете, что кто-то положил их там позже?

— Не знаю.

— А вы, мистер Роуленд?

— Не стану клясться, суперинтендент, но могу сказать, что не видел их.

— Поразительно, — пробормотал Старый Ник.

Хедли обвел всю группу твердым, подозрительным взглядом.

— Впрочем, не важно. Этим мы займемся позднее. Итак, мистер Роуленд, вы отправились на корт, чтобы поискать ключ к разгадке. Вы прикасались к телу?

— Нет. Да, — выпалил Хью.

Он оговорился, поправился и восстановил равновесие с такой скоростью, что два слога слились в один, словно при ускоренной звукозаписи. Они еще не успели слететь с его губ, как он вспомнил, что Бренда прикасалась к телу: она распустила концы шарфа, чтобы проверить, не подает ли Фрэнк признаков жизни. Полицейские не могли этого не заметить. Хедли не преминул воспользоваться оплошностью Хью.

— Что вы хотите сказать вашим «нда»? Вы прикасались к телу или не прикасались?

— Извините. Я забыл. Да, прикасался. Я ослабил узел шарфа на его шее.

— Зачем вы это сделали?

— Проверить, не осталось ли в нем признаков жизни.

Брови Хедли поползли вверх.

— Так ли? Уже в половине восьмого вы знали, что он не подает никаких признаков жизни. Или вы полагали, что в восемь они появятся?

Это уже совсем плохо.

Живая, бодрствующая часть сознания Хью говорила ему:

«Вот осел; когда же ты научишься думать прежде, чем говорить?» Другая часть отчаянно искала, что ответить. Но тут он услышал свой собственный на удивление спокойный голос:

— Я неудачно выразился, Конечно, я знал, что он мертв. Но в случае насильственной смерти, даже зная, что человек мертв, всегда посылают за врачом. То же было и со мной. Узел шарфа был распущен. Я знал, что Фрэнк мертв, но должен был убедиться.

— Поразительно, — пробормотал старый Ник.

Инвалидное кресло со скрипом приблизилось еще на несколько футов, что уже начинало производить гипнотический эффект.

— Суперинтендент, — проговорил Ник мягким, усталым, почти трагическим голосом. — Я не хочу вмешиваться. Сегодня я уже наговорил кучу вздора, за который мне становится стыдно. Но все-таки можно мне кое-что сказать?

Хедли подозрительно посмотрел на него.

— В зависимости от того, насколько это важно. Это важно?

— Боюсь, — продолжал доктор Янг, пытаясь подражать своим былым грубовато-добродушным манерам, — что старый Ник теперь мало кого интересует. Смерть Фрэнка, естественно, меня потрясла. Но в то же время я не хочу, чтобы вы подумали, будто я держу зло на молодого Роуленда. Вовсе нет. Сегодня, будучи не в себе, я, возможно, наговорил много глупостей, но зла я не держу. И не потому, что я простил — отнюдь нет, — а потому, что хочу, чтобы Бренда была счастлива.

— Да, да, ну же!

— Джерри Нокс и я, — продолжал Ник, вынимая носовой платок и сморкаясь, — всегда старались делать для Бренды все, что в наших силах. Да, старались. Если бы Бренда подошла ко мне и сказала: «Ник, я не хочу выходить за Фрэнка, я хочу выйти за этого парня Роуленда», я бы сказал. «Хорошо, дорогая, если ты действительно этого хочешь, давай, выходи. Ты ведь не думаешь, что старый Ник встанет на твоем пути?»

— Ник, пожалуйста, — воскликнула Бренда. Она спрыгнула с крыльца и подбежала к нему.

— Ну-ну, моя дорогая, — сказал Ник, гладя ее по руке. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я ищу сочувствия. Пойми это! Кое-кто из нас уже не так молод, как бы ему хотелось. Но я вовсе не поэтому обращаюсь к суперинтенденту. Нет, я обращаюсь к нему потому, что… Дорогая, у меня в кармане спички и пачка сигарет. Ты не дашь мне огня?

Бренда исполнила его просьбу. Когда она чиркала спичкой, руки у нее дрожали. Хью видел ее лицо над пламенем, оно пылало, и в нем читались сострадание, чувство вины и даже стыд — и в ее выражении молодой человек увидел серьезную опасность всему, что связывало его с Брендой.

Чего доброго, Ник еще завоюет ее.

— Нет! — отчеканил Ник, беря у нее спичку и откидываясь на спинку кресла, под лучами прожекторов вверх поползли кольца голубого дыма. — Так вот, суперинтендент, я, что называется, теоретик. О преступлениях мне известно только по книгам. Но и Фрэнка, и Бренду я всегда учил в случае необходимости мыслить быстро и правильно. Я был для них своего рода наставником.

— Да, дорогой, — подтвердила Бренда серьезным тоном.

— Да. Да? Вы желаете знать, каким образом мужчина весом в сто сорок или сто пятьдесят фунтов и с соответствующим размером ноги смог надеть туфли четвертого размера. Я могу вам сказать, — яростно прошипел Ник. — Но вот в чем беда. Я не держу зла на молодого Роуленда. И не хочу, чтобы вы думали, будто я хочу его обвинить, поскольку это не так…

— Минуту, доктор Янг, — прервал Хедли. — Если у вас есть что нам сказать, говорите.

— Именно это я и делаю. Не знаю, сам ли я додумался или прочел в каком-нибудь рассказе. Но я вспомнил про акробатический трюк, относительно которого Роуленд заключил с Фрэнком пари. Потому-то мне и пришло это на ум. Они держали пари две недели назад. — Ник поднес руку, в которой держал сигарету, ко лбу. — Суперинтендент, вам не нравится странный вид этих следов? И — да поможет нам Бог! — мне тоже. Они словно петляют. Вы говорили то же самое, так ведь?

Хедли едва не потерял терпение:

— Говорил или не говорил, к чему вы клоните, сэр? В чем заключалось пари Роуленда с мистером Доррансом?

— В том, — пробормотал Ник, — что Роуленд пройдет через весь наш сад на руках.

В голове Хью словно раскрылось окно: он понял, к чему клонит старик. Он вспомнил тот вечер в саду. Вспомнил, что до дела так и не дошло. Понял, что, выражаясь фигурально, все переворачивается с ног на голову, грозя его уничтожить.

— Ужасно говорить такие вещи, — сокрушенным тоном уверял Ник. — Но это может сделать любой порядочный гимнаст. Мужчина весом в сто сорок или сто пятьдесят фунтов не может надеть на ноги туфли четвертого размера. Но он может надеть их на руки.