Чтение онлайн

Похороны Голли – самое грустное событие в моей жизни. Как это ни странно, но единственным лучом света там были Сьюзен и Шина. Стоя на могилой, они, как два магнита, прижались друг к другу. Было такое впечатление, что окружавшие их кирпичные стены мужской силы, мистер Г. и Голли, оказались соломенными и их просто сдуло. Остались только они вдвоём. Однако, несмотря на поразившее их горе и полное опустошение, в них чувствовалась такая сила, такая подлинность.

У семьи был участок на кладбище. Я помогал нести гроб и опускать Голли в землю. Билли тоже помогал, а вот Терри не позвали. Гейл, как и обещала, не сунулась и Жаклин не пустила. Да и к лучшему. Отец Голли где-то пропадал, отбывал, наверное.

Пришли мои родители, Бирреллы, пришёл Рэб с их футбольной компанией. Была и мама Терри с Вальтером. Топси тоже объявился. Но больше всего я удивился, когда уже на поминках Билли сказал мне, что он видел нашего школьного Блэки. Он уже дослужился до директора. Услышал, что погиб кто-то из его бывших учеников, и пришёл. Я не видел его ни в церкви, ни возле могилы, да и на поминках его не было, но Билли утверждал, что это был он, стоял такой мрачный на кладбище под дождём, сцепив руки на животе.

Дорожки были усыпаны гравием, и один камешек застрял у меня в подошве. Помню, как меня это бесило. Дико хотелось кого-нибудь ёбнуть только за то, что мне в подошву камешек забрался.

Утро было противное, холодное, с Северного моря дул сильный ветер и плевался нам в лицо мокрым снегом и дождём. Священник, к счастью, не рассусоливал, и мы, дрожа, отправились на поминки, где нас ждали чай, пироги и выпивка.

На поминках Билли всё качал головой и что-то бубнил себе под нос. Он ещё не отошёл от потрясения. Я беспокоился за него. Это был не Билли Биррелл. Выглядел он таким же, но куда-то подевались его сосредоточенность и подспудная сила. Как будто из него вынули батарейки. Билли всегда был столпом силы, и таким он мне не нравится. Ивон Лоусон, посмотрев на него, заплакала и взяла его за руку. Билли предстоял влажный бой, а он пребывал в жесточайшем ахуе.

Я зажал между ладоней руку Сьюзен Гэллоуэй и начал речь:

– Если что-нибудь… хоть что-нибудь…

И она улыбнулась одиними только уставшими прозрачными глазами, как у её сына, и сказала, что ничего, они с Шиной справятся.

Когда я пошёл поссать, за мной в туалет пришёл Билли и стал, запинаясь, рассказывать что-то про Дойла, а я, отупевший от горя и алкоголя, довольно смутно понимал, о чём это он.

Дойл пришёл к Билли в клуб после тренировки. Ждал его у выхода.

– Я думал, – говорил Билли, указывая на шрам, – этого достаточно, и вот – снова-здорова. Я напрягся. Но он вроде был один. Он сказал, что знает, что я под Пауэром, и неприятностей не хочет, что просто ему нужно кое-что узнать. И тут говорит: это ты с Голли к Полмонту приходил?

Но тогда, на похоронах, я даже слушать об этом не хотел. Мне уже хватило, ведь я привык думать только о себе. После Мюнхена всё это казалось мне дерьмом, недостойным внимания, я как будто подвёл черту тому периоду своей жизни, жизни в родном городе. Я хотел только похоронить друга и двигать дальше. Тот вечер, когда Голли прыгнул, был для меня прощальным, сразу после я собирался в Лондон.

Билли засунул руки глубоко в карманы и застыл в такой напряжённой, неестественной для него позе, что это поразило меня больше, чем его рассказ. Обычно движения Билли были лёгкими, плавными и грациозными.

– Я ему говорю, а тебе какое дело? Дойл сказал, что Полмонт утверждает, что Голли пришёл один, что с ним никого не было, что он просто хочет узнать, правда ли это.

– Меня там точно не было. В любом случае, – сказал Билли, глядя на меня, – если кто там и был, Полмонт не сдал его Дойлу.

– Ну и? – спросил я, стряхивая и засовывая в ширинку.

Говорю же, всё это меня уже не интересовало. Полагаю, я всё ещё злился на Голли за то, что мне казалось проявлением эгоизма. Больше всего теперь меня заботила судьба Сьюзен и Шины; по мне, так всё происходящее было ради них. А уж обсуждать грёбаных дойлов с полмонтами мне уж точно не хотелось.

Билли почесал коротко остриженный затылок.

– Понимаешь в чём дело, Дойлу-то я не сказал, что Голли звонил мне и спрашивал, не пойду ли я с ним навестить Полмонта. – Билли выпустил воздух из лёгких. – Я понял, что значит навестить. Я сказал ему, чтобы он оставил эту затею, сказал, что из-за этого задроты у нас уже было достаточно проблем.

Я не мог отвести глаз от Биллиного шрама, который оставила на нём дойловская бритва. Я его понимал, на фиг ему связываться, он готовился к важному бою. Думаю, Билли, так же как и я, хотел двигаться дальше.

– Я должен был постараться и отговорить его от этой затеи, Карл. Если б я хотя бы зашёл к нему…

В этом момент я чуть было не рассказал Билли секрет Голли, что у него был ВИЧ. Для меня именно это было причиной его прыжка. Но я обещал Голли. Я подумал о Шине и Сьюзен, сидящих в зале, о том, что, если скажешь одному, узнает ещё кто-нибудь… а потом разнесётся. Я не хотел, чтоб им ещё больнее узнать, что малыш прыгнул с моста, потому что не хотел умереть от СПИДа. Я сказал только:

– Ни ты, ни кто другой не мог уже ничего поделать. Для себя он уже всё решил.

На этом мы вышли и присоединились к скорбящим.

Терри, такой большой, лоснящийся, крикливый в этом зале, как будто съёжился, уменьшился в размерах. Он не был похож на себя даже больше, чем Билли. Это был не Джус Терри. Спокойная, но мощная враждебность, исходящая от Сьюзен Гэллоуэй в его сторону, была почти осязаемой. Как будто мы вернулись в детство, и Терри как старший несёт ответственность за то, что случилось с её малчиком. Мы с Билли как-то избежали её гнева за смерть сына. Тем более заметной была её почти животная ненависть к Терри, как будто он был основной разрушительной силой в жизни Эндрю Гэллоуэя. Казалось, что Терри стал олицетворять для неё мистера Гэллоуэя, Полмонта, Дойлов, Гейл, всех, кого она могла ненавидить.

И вот я в поезде, смотрю в окно. Состав остановился. Я взглянул на надпись на платформе:

ПОЛМОНТ

Я отвернулся и уставился в «Геральд», который прочёл уже трижды от корки до корки.

18.21

Снимай с неё штаны! Снимай с неё ботинки!

В такси Рэб слышал, как Терри что-то бормотал про Энди Гэллоуэя, друга его брата. Рэб его отлично знал, хороший был парень. Его самоубийство всем омрачило существование, особенно Терри, Билли и, наверное, Карлу Юарту. С Карлом, правда, вроде всё путём, во всяком случае было раньше, а о друзьях своих он, может, и не вспоминал никогда.