Чтение онлайн

— Волк, мисс Левенштейн? — прервал ее Брачер. — Волк? Волк, который согласно вашим детским показаниям, стоял на задних лапах? Волк, в которого стреляли полицейские, и неоднократно, а много раз стреляли, причем безо всякого результата?

— Да! — закричала она. — Это правда, правда, оборотень это был, ну и что? Какая вам, собственно, разница?

— Разница, мисс Левенштейн, — мрачно ответил он, — в том, что мне не нравится, когда у моих подчиненных есть от меня секреты!

— Я не подчиняюсь вам, — резко возразила она, — и вообще никому не подчиняюсь! Мои поступки и побуждения никого не касаются. Я точно исполняю все, что вы от меня хотите, разве нет? Я пытаюсь раскрыть причины этого процесса и способы его контролирования. И если попутно мне хочется узнать, как можно уничтожить эту тварь, что с того? Вы же не намерены навечно оставить Калди в живых? Разве вы не собираетесь покончить с ним, как только секрет будет разгадан? — Она сделала небольшую паузу, словно ожидая ответа, в котором вовсе не было необходимости, и затем продолжила: — Вот так. И вы прекрасно знаете, что если прострелить ему голову, он не умрет, и если бросить его живьем в топку, он не сгорит.

— Дело не в этом, — сказал Брачер.

— Дело именно в этом, — возразила она. — И неужели так уж важно, что причины, по которым вы хотите разгадать и затем убить его, отличаются от причин, по которым я хочу сделать то же самое?

— Вряд ли… — пробормотал Невилл.

— Черт возьми, Джон, либо говори яснее, либо молчи! — рявкнул Брачер.

Невилл прочистил горло:

— Вряд ли это был Калди. То есть, не может быть, чтобы это он убил родителей Петры. С самого окончания Второй мировой войны он находился на попечении Бласко.

— Ну конечно, это не Калди, — сердито сказала Петра, — но я же не знала этого, когда вызвалась участвовать в этом проекте. Я просто предположила, что моих родных убил именно он. В конце концов, ну сколько оборотней может быть во всем мире?

— Но крайней мере, два, — ответил Невилл. — Калди и Клаудиа.

— Да, Клаудиа, — кивнула Петра. — Должно быть, это она убила моих родителей, если, конечно, нет других таких же тварей. — Она опять повернулась к Брачеру и, с трудом сдерживая эмоции, сказала: — Послушайте, капитан, я очень сожалею, что прежде никогда не упоминала о своей личной заинтересованности в этом проекте. Но вы должны понять, что мне просто не хотелось обнародовать факты своей частной жизни. Я делаю свое дело и делаю его неплохо. А конечная цель у нас одна.

— Ваше объяснение неприемлемо, — высокомерно произнес Пратт. Его маленькие глазки вспыхнули мстительной злобой. — Капитан, я полагаю, что мисс Левенштейн следует серьезно наказать за ложь и непослушание. — Он помолчал, словно обдумывая какую-то мысль, которая только что пришла в голову. — По крайней мере, ее следует отозвать с этого проекта.

Петра взглянула на него с нескрываемой ненавистью и повернувшись к Брачеру, сказала:

— Капитан, мне бы хотелось знать, входит ли в мои обязанности здесь терпеть тисканье этой жирной свиньи всякий раз, когда он этого пожелает?

Брачер не ожидал подобного вопроса, поэтому прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил:

— О чем это вы?

— Думаю, мой вопрос достаточно ясен, — сказала она. — Единственная причина, по которой Пратт довел все это дело до вашего сведения, состоит в том, что я отказалась от интимных отношений с ним.

Брачер медленно перевел взгляд на Пратта.

— В чем дело? — спросил он с холодным спокойствием.

— Капитан, — быстро заговорил профессор, его полные руки суетливо задергались, а голос прозвучал на октаву выше обычного, — неужели вы верите этим клеветническим измышлениям!

Брачер посмотрел на профессора, затем на Петру, спокойная уверенность которой так резко контрастировала с нервным замешательством Пратта. Ему не составило труда определить, кто из них лгал, а кто был искренен.

С гневным лицом он обратился к Пратту:

— Так значит, профессор, в нашем штате недостаточно борделей для вашего удовлетворения? Такая, стало быть, проблема?

— Капитан, я уверяю вас… — начал Пратт.

— Хватит! — крикнул Брачер. — Это исследовательский центр и штаб-квартира нашего движения, а не гарем! И мисс Левенштейн — ученый, и к тому же заслуживающая уважения белая женщина, а не какая-нибудь дешевая проститутка. Ведите себя скромнее, Пратт, или я лично займусь вашим воздержанием.

Пратт униженно замолчал, а Брачер, повернувшись к Петре, сказал:

— Все это, разумеется, к делу не относится. Вы были недостаточно откровенны со мной, мисс Левенштейн.

— Прошу вас, капитан, — взмолилась Петра, — я ведь не скрыла от вас ничего важного. Совершенно очевидно, что профессор давно все знал, и рассказал вам об этом только из соображений своего оскорбленного самолюбия. Пожалуйста, увольте меня от проявлений его мстительности, ведь это в ваших же интересах — помочь мне отомстить этим чудовищам.

Гнев Брачера заметно смягчился.

— Меня не интересует мнение, — возразил он. — Не скрою, этот оборотень вызывает у меня отрицательные эмоции, но не более, чем любой другой цыган, еврей, индеец или черномазый. Все они врага белой расы. Их ликвидация подобна избавлению от ненужного хлама. Калди для меня не более, чем гнилое яблоко, годное лишь для мусорной кучи… с учетом, разумеется, той пользы, которую он может временно нам принести.

— Но ваша цель… наша цель, капитан, выходит за рамки временной войны белых против всех остальных, — сказала Петра. — Вы, я, доктор Реймор и мистер Халл, все мы безраздельно преданы идее расового очищения и осуществлению программы тщательно контролируемого евгенического воспроизводства расы. Неотъемлемой частью данного процесса является истребление неполноценных в расовом отношении особей, и совершенно очевидно, что любой, кто человек лишь наполовину, а в другой своей половине — зверь, — неполноценен.

— Мисс…

— Поэтому Калди должен умереть. А когда мы поймаем ее, — лицо Петры неожиданно посуровело, — то и Клаудиа умрет. А для этого нам необходимо знать, как их убить.

Она замолчала, переводя дыхание:

— У нас общие цели, капитан. Не лишайте меня удовольствия внести свою лепту в дело уничтожения убийцы моих родителей.

Брачер кивнул:

— Ну что ж, иногда патриотизм и стремление к отмщению идут рука об руку.

— Да, — ответила она. — Это как раз мой случай. Брачер помолчал, пристально глядя на нее, и затем сказал: