Клиника жертвы
Шрифт:
Бойтесь только собственного страха, говорит наш армейский гуру, и я верю ему. Мне рассказывали, что это очень смелый солдат, участвовал в боевых операциях, конечно, он знает толк в таких вещах.
«Если вы чего-то очень боитесь, – говорит он нараспев, расхаживая перед нами (есть у него такая манера, строить нас в начале занятия и обращаться с короткой вдохновляющей речью), – то или с вами происходит то, чего вы боялись, или что-то совсем другое, но такое же страшное».
Да, одиночество – это страшно, особенно женское. И этот страх, коренившийся во мне много лет, победить будет не так просто. Да и не только в страхе дело: мы с мужем прожили много лет и за эти годы стали очень близкими людьми.
Но я больше не позволю ему избивать себя!
Для него наш брак тоже важен, внезапно поняла я. И еще неизвестно, кому из нас он больше необходим! Мне? Но развод никак не скажется на моей карьере, а вот его имидж может серьезно пострадать, пусть даже сейчас на это смотрят гораздо проще. Кроме того, он дал мне в руки серьезнейший козырь: стоит ему заикнуться о разводе, и у меня исчезнут все резоны покрывать его пристрастие к рукоприкладству. Вспомним истории звезд шоу-бизнеса: сколько они, бедные, терпели, но развод мгновенно развязывал им языки!
Поэтому придется ему напрячься и изжить этот позорный аспект нашего во всех других отношениях удачного брака. Иначе я не стану с ним жить, и это не пустая бравада, а выстраданное решение. Как говорит наш сенсей, лучше смерть, чем бесчестье.
Я знаю, что предстоит тяжелая работа: на одних лозунгах далеко не уедешь. Придется не только обуздывать его нрав, но и бороться с застарелой привычкой. Сейчас я думаю: а что, если бы я дала ему отпор тогда, в самый первый раз? Наверное, и семью бы сохранила, и никогда больше не была бы бита… Но история не знает сослагательного наклонения.
Теперь мне стала понятна еще одна вещь, которая раньше всегда вызывала у меня недоумение. Почему избитым женам, обратившимся к нам за медицинской помощью, никто (в том числе и я) не сочувствует? Все дружно испытывают к ним некий букет эмоций, который я бы охарактеризовала как жалостливо-брезгливая неприязнь.
Потому, что эти женщины добровольно принимают статус жертвы! Они сдались, даже не пытаясь бороться. Они не защищали своего достоинства, женского и человеческого. Так много лет делала и я, но я хотя бы прятала свой позор.
Больше этого не будет. Я выстою. А если пойму, что резервов не хватает, придется просить помощи у соответствующих органов…
Глава двенадцатая
Владимир Валентинович и не заметил, как ноги принесли его к больничке. На сердце было тяжело, от тоски помогали только долгие одинокие прогулки.
Кристина перевела его на другую машину, объяснив свое решение тем, что единственной женской бригаде требуется надежный водитель.
– Я не могу принимать любовь как дружбу, – отрезала она. – И поверьте, я действую больше в ваших интересах, чем в собственных.
Формально его перевели «на усиление». Проработав несколько дней, Нейман вынужден был признать, что мера эта была необходимой и своевременной. Единственная женская бригада оказалась туповатой, это было ясно даже ему, непрофессионалу.
Он очень скучал по Кристине, но в глубине души понимал, что она права. Они больше не смогли бы чувствовать себя непринужденно вместе.
Нейман вообще хорошо понимал ее, может быть, даже лучше, чем она сама. Понимал и причину ее отказа – разумеется, не в домашних хлопотах тут было дело.
Важным было то, что она рассказала ему.
Пусть это случилось много лет назад, пусть сама Кристина думает, что рана давно зажила… Пусть она считает свое несостоявшееся замужество лишь печальным эпизодом, Нейман знал, что это не так.
Травма оказалась гораздо серьезнее. Рана зажила, но это была рана после ампутации!
Владимир Валентинович знал это, не потому что изучал проблему семейного насилия – откровенно говоря, он этого и не делал, просто помогал чем мог. Он не размышлял, он чувствовал.
И тяжело на сердце у него было не от того, что Кристина отказала. С отказом он быстро смирился, ведь особых надежд на взаимность он и не питал. Он переживал ее боль, ее несчастную судьбу.
Ведь первая любовь – это особенное дело даже для юноши, что уж говорить о девушке!
Первая любовь – это проводник, с которым человек входит в жизнь. Она во многом определяет его судьбу.
Никогда больше человек не бывает так открыт, так беззащитен и уязвим.
И так счастлив…
Только избранным удается пронести первую любовь через всю жизнь. Обычно она остается прекрасным воспоминанием, но Кристине не было дано и этого. Ее первая любовь была грубо втоптана в грязь.
Немудрено, что она перестала доверять мужчинам.
Сплетни были неотъемлемой частью жизни сплоченного коллектива станции «Скорой помощи», и Нейман, человек не любопытный, но общительный, поневоле узнал многое о личной жизни докторов. Но о Кристине единственная сплетня была: такая молодая и красивая, а живет одна. Похоже, к ее одиночеству все так привыкли, что даже дружба с Нейманом не толковалась предосудительно – он бы знал, Дора, любительница перемыть людям косточки, передала бы.
Кристина сказала, что все ее поклонники относились к ней потребительски. Наверное, она ошибалась. Просто инстинктивно не верила им, как не поверила и Нейману.
Он извинял и принимал это недоверие. Бедная Кристина, чистое и честное сердце!
Теперь они почти не встречались. Смены не совпадали, а днем Кристина сидела в своем кабинете, и простому шоферу там делать было нечего. Он надеялся на совместные чаепития, но понял, что стесняет ее, и старался лишний раз не появляться в чайной комнате.
Новые напарницы потрясали Неймана какой-то первородной глупостью, но работать с ними было приятно. Оказывается, они давно интриговали, чтобы залучить его к себе, и теперь ублажали как могли, лишь бы он остался. Их прежний водитель отказывался таскать носилки и вообще хоть как-то помогать. Да и шофер он был неважный, так что бригада считалась самой слабой, по негласной договоренности ее отправляли только на несложные вызовы.