Чтение онлайн

Валин покорно кивнул.

– Я понял.

Почти все утро Гвенна провела, ныряя среди затопленных обломков Менкерова трактира. По тому, сколько времени она находилась под водой без воздуха, можно было заподозрить в ней дальнюю родственницу рыб – пару раз она не всплывала на поверхность так долго, что Валин уже начинал думать, что она застряла в предательском подводном лабиринте из обрушившихся балок и перекладин. Один раз он даже снял рубашку, готовясь нырнуть за ней, но не успел он подойти к берегу, как она показалась на поверхности, в двадцати шагах от того места, где погрузилась, мрачно отфыркиваясь и вытряхивая из волос соленую воду.

Немногочисленные прохожие, занятые чем-то сомнительным, что лишь с натяжкой можно было назвать делами, с угрюмым любопытством останавливались посмотреть. Какой-то старик в изорванной матросской куртке спросил Валина, не задумали ли они с Гвенной обшаривать трупы в поисках драгоценностей, и тут же закудахтал, обнажив гнилые зубы, радуясь собственной шутке. Валин чувствовал себя разоблаченным. Он предлагал прийти сюда ночью, но Гвенна язвительно заметила, что в мутной воде залива трудно что-то разглядеть даже в полдень. Если трактир действительно заминировали, а тот, кто это сделал, случайно проходил бы сейчас мимо, для него было бы более чем очевидно, что Валин что-то подозревает. Тем не менее Валину ничего не оставалось, кроме как сжав зубы наблюдать за тем, как Гвенна работает. Утро сменилось днем, и к моменту, когда она наконец вылезла из воды, ее губы были синими, а тело колотила дрожь.

– Ну что ж, – сказала она, наклоняя голову набок и выжимая воду из волос таким жестом, как будто скручивала шею курице, – если кто-то действительно подложил что-то в эту Шаэлеву лачугу, он использовал такие материалы, о которых я никогда не слышала.

– Какова вероятность, что это так? – осторожно спросил Валин.

– Какова вероятность, что ты завтра утром спутаешь свой член с яйцами?

Валин уставился на темную воду залива. Из-под воды торчало несколько обгорелых балок, между сваями, словно накипь, покачивался слой трухи и щепок – обломки рухнувшего трактира, еще не унесенные приливами в открытое море. Никто из местных жителей не сделал попытки расчистить завалы, но это было нормально для Крючка. Несколько лет назад в паре кварталов отсюда случился пожар, выгорел целый ряд домов. Обитатели острова переворошили обгорелые развалины в поисках чего-нибудь ценного, после чего оставили каркасы гнить.

– Ты нашла там внизу хоть что-нибудь? – спросил Валин.

– Трупы, – коротко ответила Гвенна. – Больше дюжины.

Валин перевел взгляд на плещущие волны. Он представил себе ужас людей, оказавшихся в ловушке среди горящих бревен, понимающих, что сейчас их утащит на дно и они утонут.

– Плохая смерть.

Гвенна пожала плечами.

– Это были плохие люди.

Валин помолчал. Обитатели Крючка были, без всяких сомнений, люди грубые: карманники, чересчур полагавшиеся на удачу на материке; пираты, уставшие от своего ремесла или обнищавшие настолько, что уже не могли снова пуститься в плавание; картежники, скрывающиеся от долгов шлюхи и жулики, надеющиеся прибрать к рукам ту мелкую монету, что осталась у кого-нибудь в карманах. Это были отчаянные и опасные люди, почти без исключения, но «отчаянный» далеко не всегда означает «плохой».

– Ты обыскивала тела? – спросил он.

– Только одного, – Гвенна пожала плечами. – Он был должен мне деньги. Не сказать, чтобы они принесли ему много пользы.

– А что насчет самого здания? – спросил он, подходя на шаг ближе и понижая голос. Немощеный проулок сейчас пустовал, но вокруг было слишком много незапертых ставней, слишком много распахнутых дверей покачивались на ветру, поскрипывая петлями.

– Ничего.

– Ты уверена?

Она бросила на него оскорбленный взгляд.

– Трактир стоял на сорока восьми сваях. Я проверила все до одной: никаких ожогов или царапин от взрыва, никаких следов боеприпасов. Если здание кто-то заминировал, я хотела бы отыскать этого ублюдка и вытрясти из него его секреты.

Валин не знал, следует ли ему чувствовать облегчение или нет. С одной стороны, тот факт, что питейное заведение обрушилось под собственной обветшалой тяжестью, означал, что никто не собирался его убивать – по крайней мере, пока. С другой стороны, мысль, что нападение уже произошло, как ни странно, принесла бы ему некоторое утешение. Он был обучен иметь дело с реальными угрозами и конкретными опасностями. Когда человеку на голову обрушивается крыша, это вполне реальная вещь. Он мог справиться со взрывами и заминированными зданиями почти так же хорошо, как если бы речь шла о поединке на клинках или кулачном бое. Но какие-то тайные замыслы, плетущиеся заговоры и безликие убийцы – со всем этим он совершенно не понимал, что делать. Если бы ему дали выбор, он предпочел бы сразиться с нападающими лицом к лицу, клинок против клинка. Но ему, Кент побери, не давали такого выбора! Оставалось лишь покрепче стиснуть зубы и почаще оглядываться по сторонам, а тем временем постараться снова сосредоточиться на своих тренировках.

Пока он оплакивал смерть отца и охотился за призраками, Халова Проба придвигалась, и, как напоминал ему скорбный список имен, выгравированных на Камне Павших за линией бараков, кадет мог запросто умереть на островах и без всяких секретных заговоров. Он возобновил свои долгие предрассветные заплывы, удвоил длину вечерних пробежек вокруг острова и со страстью вернулся к изучению тактики и стратегии. Солнечные деньки в начале весны сменились обложными дождями, от которых униформа становилась насквозь мокрой, стоило только выйти за дверь. После восьми лет тренировок ему вдруг стало отчаянно не хватать времени. Надо было изучать карты, практиковаться в языках, корпеть над схемами флотилий и крепостей – и, разумеется, как всегда, оставались еще учебные бои.

На Карше имелось несколько тренировочных площадок, где и кадеты, и ветераны могли как следует попотеть, бегая учебные дистанции или от души дубася друг друга притупленными клинками. Самые простые из них представляли собой квадраты земли, наспех обозначенные несколькими колышками с натянутой между ними веревкой. И только за западным краем базы, невдалеке от главной посадочной площадки Гнезда, наверху каменистого склона, спускающегося вниз к морю, располагалась единственная на островах настоящая арена – неглубокий, в фут глубиной, широкий круг, утопленный в землю и обложенный по краям камнями.

Валин прибыл незадолго до седьмого колокола, голый до пояса и потный как вол после пробега вдоль периметра острова. Прошла уже неделя с тех пор, как Гвенна обследовала останки Менкерова трактира, и, хотя он не забыл предостережения эдолийца и от него не отступило горе, вызванное убийством отца, неизбежные тренировки несколько отвлекли его от нависшей угрозы. «Пора заткнуться и пристегнуть ремни», как любили говаривать кеттрал; и ничто так не помогало собраться с мыслями, как три фута стали, со свистом несущиеся тебе в лоб.

Конец каждого вечера, с седьмого до восьмого колокола, отводился для занятий, которые в Гнезде значились как «парный ближний бой». Кадеты прозвали это время попросту «месиловом». Те, кому каким-то образом удавалось пережить утро без пополнения коллекции синяков и ссадин, могли быть уверены, что после «месилова» они отправятся на койку с болью во всем теле. Условия были просты: двое кадетов выходили на широкий, неглубоко врытый в землю ринг с западной стороны от оружейной и кузницы. Проигрывал тот, кто первый просил пощады. Иногда поединки велись с помощью затупленных клинков, иногда на ножах или дубинках, иногда просто на кулаках. Один из инструкторов всегда присутствовал – теоретически для того, чтобы проследить за соблюдением немногочисленных правил. На практике, однако, старые солдаты частенько подливали масла в огонь, подбадривая дерущихся градом насмешек и оскорблений со своего края ринга. Иногда делались ставки.